Запрет на вмешательство

Грузовик, конечно же, стоял именно там, где я сказал Щеглову, и охраняли его три немца — двое рядовых и унтер, заодно являвшийся и водителем. «Опель Блиц» светился в инфракрасном диапазоне еще не остывшим двигателем, и с головой выдавал позицию транспортного средства, но для капитана и его людей мне в очередной раз пришлось разыграть спектакль с уникальным слухом, заверив их, что я отчетливо слышал, как пару раз хлопнула дверца, и скрипнул откидываемый задний борт.

Щеглов, Игнатов и еще двое разведчиков растворились в сырой темноте.

Все уже было оговорено, часы сверены и оставалось только действовать. Я кивнул Плужникову и, стараясь не слишком шуметь, быстрым шагом отправился на свою позицию, откуда мне предстояло открыть огонь, как только капитан подаст сигнал об успешном захвате грузовика.

Не люблю, когда одна из ключевых частей операции мной никак не контролируется. Я верил в компетентность капитана Щеглова и его людей, но все-таки мне было тревожно. Самым сложным пунктом в моем плане оказалась координация действий.

Я должен был начать стрелять именно в тот момент, когда люди капитана захватят грузовик — ни раньше, ни позже. Значит, требовался какой-то условный сигнал, и, в конце концов, мы решили, что это будет последовательный запуск двух осветительных ракет из одной точки по расходящимся направлениям в форме латинской буквы V. Этой ночью немцы постоянно пользовались такими ракетами, и мы надеялись, что ничего опасного они в этом не усмотрят.

По-хорошему, конечно, от этой иллюминации следовало воздержаться — я и так прекрасно видел, как разведчики ползком преодолевают поле, выходят к дороге, и занимают исходные позиции. Но они-то об этом не знали, и для них подача сигнала была одним из ключевых моментов всей операции.

— Товарищ капитан, вы этому Нагулину верите? — едва слышно спросил сержант Игнатов, медленно пробираясь рядом с командиром через заросли высокой сырой травы.

Щеглов ничего не ответил, сосредоточенно продолжая работать локтями и коленями, прокладывая себе путь в практически полной темноте.

— Нет, боец он лихой, этого не отнять, — не унимался сержант, — но он ведь нас сейчас в полную неизвестность отправил. Я, конечно, все понимаю, что слух уникальный, что охотник таежный, но не бывает ведь так, чтобы пару минут посидеть с закрытыми глазами и выдать точные данные о противнике в сотнях метров от себя. Вы же сами разведчик с опытом, понимать должны.