Запрет на вмешательство

Не скажу, что этот офицер в сложившихся обстоятельствах мог хоть как-то помочь своим подчиненным, грамотно руководя боем, но у него имелся пистолет, который помимо того, что довольно громко стреляет, еще и может натворить немало дел в рукопашной схватке.

Все закончилось буквально за минуту. Выстрелить никто из немцев не успел, но и без потерь мы не обошлись. Рукопашная — страшная вещь, а штыки, ножи, саперные лопатки и приклады винтовок есть у обеих сторон. Четверо наших остались лежать у подножья холма, причем одним из них оказался разведчик капитана Щеглова, погибший в самом начале атаки.

Минометный огонь прекратился, и на вершине холма забеспокоились. Телефонная трубка квакала немецкой речью, призывая обер-ефрейтора Штельмахера доложить обстановку.

— Вперед! — негромко скомандовал Щеглов, и поредевший отряд начал взбираться на пологий холм.

Мне некогда было согласовывать свои действия с капитаном, и я выхватил телефонную трубку из руки мертвого немца.

— Обер-ефрейтор Штельмахер ранен! — доложил я невидимому собеседнику, — близкий разрыв русской мины. Герр лейтенант приказал мне доложить, что нам нужно две минуты для возобновления огня.

— Кто у аппарата? — требовательно спросил голос из трубки.

— Ефрейтор Иоган Шульц, — не задумываясь, ответил я, нагло присвоив себе имя и фамилию захваченного нами мехвода «Ганомага».

— Немедленно передайте трубку лейтенанту Вернеру, ефрейтор! — резко потребовала трубка уже другим голосом.

— Яволь! — бодро ответил я, аккуратно положил трубку на землю, и, отбежав на несколько шагов громко выкрикнул. — Герр лейтенант, вас просят на связь.

Дальше разыгрывать этот спектакль никакой возможности уже не было, да и необходимости тоже — на вершине холма вспыхнула перестрелка, а значит, мои товарищи уже туда добрались.

Быстро вернувшись за оставленным на исходной позиции «панцербюксе», я побежал наверх, собрав по дороге четыре из шести своих ножей и реквизировав у немецкого офицера его «Вальтер P38» вместе с кобурой и запасными обоймами.

На высоте все еще гремели выстрелы, и слышался шум схватки. Мне это очень не нравилось, поскольку означало, что большие потери неизбежны. Но открывшаяся мне картина оказалась еще хуже, чем я ожидал. От нашего отряда осталась едва половина.