Перед Елецким — вернее, перед деньгами и властью его отца — выслуживались, как могли, и это поразило меня так сильно, что я большими глазами наблюдала за тем, как брюнета волокут прочь те, кто только что поддакивал ему и издевался надо мной вместе с ним.
Мы остались одни. Я и Игнат — мое наваждение и проклятие в одном лице. Я с трудом заставила себя встать с его колен. Получилось это не сразу — Игнат будто задумался о чем-то, и когда я попыталась подняться, он не дал мне сделать этого. Прижал к себе еще сильнее, словно инстинктивно.
А потом, наконец, поняв, что я хочу уйти, резко разжал руки. Я все-таки оказалась на ногах.
— Почему ты поступил так? — спросила я тихо, стараясь скрыть волнение в голосе.
— Отец всегда говорит, что в стае больше всего боятся одного — изгнания. В одиночку могут выживать лишь сильнейшие, — задумчиво ответил Игнат.
— Нет, почему ты спас меня?.. Я благодарна тебе, но… Не понимаю.
— Думаешь, я сделал это ради тебя? — спросил Елецкий, откинувшись на спинку скамьи. — Нет, малышка, не будь такой высокомерной.
Я сделал это ради отца. Никто не имеет права так говорить о нем, поняла? О моей семье ни одна сука не может говорить так.
— Что, я теперь твоя семья? — спросила я, сглотнув. Но получила жесткий ответ:
— Ты? В их глазах — да. Но для меня ты навсегда чужая. Не строй иллюзий. Я не твой старший брат.
— А я не твоя младшая сестра. Не называй меня так. И малышкой тоже не называй. Спасибо, что спас. Я отплачу тебе тем же. Даже если тебе это не нужно, — ответила я, чувствуя себя идиоткой.
— Ненавижу быть должной.
— Тогда отплати, — вдруг сказал Игнат и поднялся на ноги.
Он встал так близко от меня, что я невольно сделала шаг назад. Но Елецкий снова подошел почти вплотную. Еще шаг и моя поясница уперлась в перила беседки. Отступать дальше было некуда — если только перелетать через перила и оказаться внизу, но эта перспектива меня не прельщала.
— Отплати, — повторил Игнат.
— Как? — прошептала я, теряясь от такой близости с ним. Ноги стали слабыми, а в пальцах появилось нестерпимое желание коснуться этого человека.
— Поцелуй меня, — хрипло сказал Игнат.
— Что? — подумав, что ослышалась, спросила я.
— Поцелуй меня. Сейчас. Так же, как целовала в тот раз.
Теперь меня снова будто окатило водой — на этот раз кипятком. Он с ума сошел? Снова играет со мной! Как в библиотеке, когда я поддалась наваждению, той смеси страсти и нежности, которая опьянила меня за мгновение.
— Ты так легко собрался изменить своей девушке.
