В эту секунду мне написала Стеша, и когда я ответила, с кем сейчас нахожусь, подруга стала просить меня сделать фото Сержа.
«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — настрочила Стеша и отправила мне с добрый десяток умоляющих стикеров.
«Если получится!» — ответила ей я и спешно отложила телефон, потому что Серж протянул мне свой. Он хотел что-то показать.
На экране я увидела фотографию старого снимка из чьего-то семейного фотоальбома. Это был мальчик — ему было лет двенадцать или тринадцать, но назвать его подростком язык не поворачивался.
Мальчик. Именно мальчик, сущий ребенок, добрый и безобидный. Короткие светлые волосы, голубые глаза, наивное круглое лицо. Темная футболка, широкие песочные шорты, сандалии с носками. Он был не шибко высоким, но очень полным — гораздо крупнее сверстников. И стоял на фотографии как-то смущенно, словно боясь даже улыбаться.
— Это ты? — подняла я глаза на Сержа, и он кивнул. Без стеснения.
— Да. Пятый класс или шестой, не помню.
Он показал мне еще несколько фотография.
Я была в замешательстве — сейчас этот человек был совершенно другим, и дело было даже не в фигуре, а во взгляде, мироощущении, подаче себя. Серж прошел большую трансформацию, прежде чем стать тем, кем восхищались как девушки, так и парни.
— Не похож, да? Я долгое время был изгоем, со мной никто не хотел дружить. Меня обходили стороной. Во-первых, я был толстым и неуклюжим, от меня не было толка в играх. Футбол, волейбол, баскетбол — я всегда проигрывал, потому что хуже всех бегал. Во-вторых, был слишком забитым, не умел давать отпор и плакал, вместо того, чтобы драться.
В младшей школе я был кем-то вроде местного изгоя. Способом для самоутверждения. Пацаны меня особо не били — думаю, из-за отца. Но издевались мимоходом. Тут был весь набор: от унизительных кличек типа мистер Свинья до нежелания брать меня в свою команду на физкультуре. Я был тем ребенком, который оставался один и под презрительный взгляд учителя физры уходил на скамейку.
— Ох, — с сочувствием вздохнула я. — Я и не знала.
Тебе было тяжело, Сереж?
— Порою да, — кивнул он."
"Голос Сержа был ровным, в нем не было ни капли сожаления или боли. Он рассказывал историю своего детства так спокойно, как может рассказывать уверенный человек, принявший себя любого. Но вот мне стало не по себе. Сложно было осознавать, что детство этого парня — действительно эффектного и красивого — прошло таким образом. Но при этом я чувствовала гордость, ведь он не сломался. Более того, стал таким крутым.
