— Ты сам подумай, что несешь? Во-первых, твоя Яна врет. Потому что она отбитая. А во-вторых, тебя, после того, что ты мне сказал, я за мужика не считаю. И если твоя драгоценная Яна еще раз ко мне подойдет, клянусь, я выцарапаю ей глаза.
Игнат рассмеялся. И достал из кармана айфон последней модели без чехла или защитного стекла — будто ему было все равно, что дорогой телефон может разбиться. Включил какую-то запись и из динамиков раздался голос блондинки, которую мы со Стешей условились называть Гингемой.
«Какие проблемы? Твоя подруга нас съест?»
Громкий хохот.
А следом мой голос:
«Я поговорю с Игнатом, и он рассердится»
«Что-что?»
«Я пожалуюсь Игнату. Наверное, ему не понравится, что…»
На этом запись оборвалась — то ли закончилась, то ли Игнат вырубил ее.
Я в ужасе уставилась на него. Шленская записывала наш разговора! Вот же подстава!"
"Глава 21. Иногда правда лучше любых оправданий
— И что ты сейчас скажешь, детка? — иронично поинтересовался Игнат. — Как будешь выкручиваться?
Кажется, теперь порозовели мои щеки.
— Я не говорила, что мы встречаемся, — тихо ответила я, чувствуя, что проигрываю этот бой. — Я всего лишь…
— Ну-ну, давай, — подбодрил меня Игнат. — Что ты всего лишь?
Я молчала, глядя чуть выше его плеча. Понимала — что ни скажу сейчас, будет выглядеть глупой отмазкой. Мнение Игната, что я тварь, подтвердилось этой косой обрывочной записью, которую дала ему Шленская.
— Давай, оправдывайся, — со злым весельем повторил Игнат.
— Я испугалась, — вдруг сказала я правду, все так же глядя поверх его плеча.
— Они подошли ко мне и моей подруге и стали унижать. Потому что Шленская решила, что между нами что-то есть. Сказала, что в следующий раз со мной будут разговаривать ее друзья. То, что ты рассердишься, было единственным, что я смогла придумать. И это подействовало.
Мой взгляд переместился на его лицо.
Я думала, Игнат начнет издевается еще больше, станет смеяться, говорить, что я тупая, но нет. Он вдруг переменился в лице. Плотно сомкнул челюсти.
Сглотнул — так, что дернулся выступающий кадык. Но даже не улыбнулся.
— Они больше не подойдут к тебе, не бойся, — вдруг сказал он спокойным голосом — тем самым, которым разговаривал со мной в библиотеке и после того, как спас от блондина.
От плеч до самых ладоней пробежали мурашки. И стало мучительно душно, словно почти не осталось кислорода — казалось, что на шею накинули невидимую удавку.
— Что? — переспросила я шепотом.
— Яна больше не подойдет к тебе.
