Нельзя так…
Чем сильнее Кортикова пыталась ухватиться за это самое «нельзя», тем быстрее «уплывала» от умелых и до ужаса расчетливых ласк мужчины, под которым безропотно распласталась прямо на полу.
Словно прочитав ее мысли, Эдгар отвлекся на секунду, чтобы сообщить невероятно хриплым от собственного возбуждения голосом:
- Катя…К-а-т-я! Моя строптивая малышка! – сверкнул совершенно обезумевшим взглядом. – Отныне будет так. Хорошенько запомни свое место! Оно – подо мной!
Мураши табунами пробежались вдоль позвоночника.
Внутренности свернулись в плотный узел.
Вот и попробуй возразить.
И все же, она попыталась:
- Только если сам ты…
- Подо мной!
Прервал ее нетерпеливо, и с утробным урчанием вернулся к своему прежнему занятию, жестко вдавливая Катины ягодицы в ковер.
Однако на сей раз, накинулся на девушку он с куда большим энтузиазмом.
С одержимостью. С неистовым голодом.
- Боже! – громко всхлипнула Катерина, до боли прикусывая нижнюю губу. Не смогла сдержаться, когда мужчина глубоко втянул в себя пульсирующий клитор, и слегка прикусил чувствительный бугорок.
Всячески игнорируя смущение партнерши, широко раскрыл ее влажные от возбуждения губки, бесцеремонно растянув их в стороны. Не теряя времени даром, свернул язык трубочкой и стремительно проник им прямо в лоно девушки, заставляя ту скулить не своим голосом. А затем, доводя до полуобморочного состояния, принялся…принялся остервенело тр*хать ее этим самым языком, не забывая теребить пальцами ее чувствительную горошину.
- Эд! Эд…о, черт!
- Расслабься! – бубнил Паслер голосом змея-искусителя.
- Позволь толкнуть тебя за грань. Будет сладко, обещаю! Мучительно…мучительно сладко. Ты охр*неешь от кайфа, только поверь мне!
Положа руку на сердце, себя девушка давно не контролировала.
Потеряла всяческую связь с реальностью, едва оказалась в руках Эдгара.
Лишь он остался, удобно расположившийся между ее широко разведенных бедер.
Лишь его руки и губы. Лишь его запах, и безоговорочная власть над ее телом.
И собственный пульс, ревущий в жилах так громко, что закладывало уши.
Сознание заволокло пеленой страсти. Даже не пеленой. Нет.
Скорее пологом. Толстенным беспросветным пологом.
Ее тело, требующее разрядки, превратилось в один большущий оголенный нерв.
Прикоснись, и тут же коротнет!
Катю бросало то в жар, то в холод от каждого настойчивого вторжения его языка.
Кожа покрылась испариной. Крупной. Влажной.
Выбившиеся из прически волосы липли ко лбу.
А сама она…плавилась.
