Запретный поцелуй

Но Эмили краснела каждый раз, когда упоминали о Поллоке, и то, что она сказала ему прошлым вечером относительно поползновений этого типа…

– Ублюдок! – Джордан в два счета оказался рядом с диваном, на котором сидел Поллок, и выдернул его с места. – Держи свои грязные руки подальше от нее!

Поллок самодовольно ухмыльнулся:

– Только не говори, что она тебе нравится! Видишь ли, она больше в моем вкусе, чем в твоем. Я по крайней мере собираюсь на ней жениться.

Эти слова подействовали как ведро холодной воды, выплеснутое в лицо.

Неужели Поллок готов жениться на ней? Даже если узнает, кто она такая в действительности?

Гораздо важнее, захочет ли она выйти замуж за Поллока! Зачем еще ей позволять мужчине касаться себя, если не затем, чтобы подцепить богатого мужа?

Нет, он не мог поверить, что она способна на такое! Никак не мог!

– Убирайся, пока я не затолкал всю твою гнусную ложь обратно тебе в глотку!

– Ложь, да? – самодовольно произнес Поллок: – Может быть, ты спросишь леди Эмму, чем мы занимались в саду леди Астрамонт в день званого завтрака? – Он пожал плечами.

 – Впрочем, лучше тебе этого не делать. Ответ может тебе не понравиться.

С бурей в душе, сжав кулаки, Джордан подступил к Поллоку.

Мерзавец не отступил. Жестокий смех сорвался с его губ.

– Значит, человек, неспособный к нежным чувствам наконец-то встретил достойную пару, не так ли? Превосходно! Надеюсь, она разобьет твое оледеневшее сердце! – Поллок повернулся на каблуках и вышел.

Джордан остался на месте.

Грязные слова Поллока не выходили у него из головы. Это была ложь, очевидная ложь и ничего больше! Она не могла позволить Поллоку распускать руки! Ни в коем случае не могла!

Виновница его терзаний допустила большую ошибку, именно в этот момент появившись в комнате с бутылкой бренди в лилейно-белых руках. Она удивилась, застав Блэкмора в одиночестве.

– А где мистер Поллок? Ему следовало бы выпить бренди от боли.

– Какая чуткая забота о распутнике! – огрызнулся граф. – Интересно, почему боль мистера Поллока вас так сильно беспокоит?

– Мне неприятно видеть чьи бы то ни было страдания.

Дома я всегда лечила людей. Это мое основное занятие.

– А позволять им вольности тоже ваше занятие? Она оцепенела.

– Если вы говорите о том, что произошло между нами в музее…

– Я говорю о том, что произошло между вами и Поллоком у леди Астрамонт…

Кровь отхлынула от ее лица.

– Он… он рассказал вам об этом?

Ни возражений. Ни протестов. Только чувство вины.