Запутанная игра

Затем, явно довольный тем, что с ней все в порядке, пересекает кухню, открывает холодильник и достает продукты, чтобы начать делать сэндвич.

– Ты, наверное, привык к боли. – Уиллоу прикусывает свою пухлую нижнюю губу, медленно скользя по нему взглядом. – Ну, учитывая все эти татуировки и прочее.

Он пожимает плечами.

– Да. Если всю жизнь бояться боли, то ни хрена не сможешь достичь.

Уиллоу колеблется, и, похоже, хочет спросить его о чем-то еще. Когда она снова заговаривает, следующие слова вырываются у нее довольно спешно:

– Когда ты делал татуировку на члене, тебе было больно?

Я ухмыляюсь, как из-за вопроса, так и из-за того, что она так смело произнесла слово «член».

Вчера она произносила его иначе, умоляла дать его ей, но то было совсем другое дело, не тот вайб, что здесь, на кухне.

– Да, – отвечает Мэлис. – Одна из самых болезненных вещей, через которые я когда-либо проходил. И это кое о чем говорит.

– Тогда зачем ты сделал это? – Уиллоу хмурит брови. – Если было так больно?

Он поворачивается и смотрит на нее, в руке нож для масла, которым он намазывал горчицу на хлеб.

– Чтобы доказать, что могу.

– И все? Ты просто… хотел что-то доказать?

– Я хотел знать, с каким количеством боли могу справиться, – ворчит он. – К тому же это послание.

– Которое показывает всем, кто хочет меня ранить, насколько я силен. Это важно. Люди должны знать, что ты не какой-нибудь гребаный слабак, иначе они вычислят, что причиняет тебе наибольшую боль, и попытаются воспользоваться этим.

Уиллоу задумывается.

Затем в ее темно-шоколадных глазах мелькает что-то порочное, и она склоняет голову набок.

– То есть… ты просто вытаскиваешь свой член всякий раз, когда ведешь переговоры с врагом? Чтобы они увидели твою татуировку и поняли, какой ты крутой? – Она поджимает губы. – Хм. Интересная тактика запугивания.

Выражение лица Мэлиса мрачнеет, а я давлюсь смехом.

Надо отдать ей должное – она та еще наглючка. Не у многих хватило бы смелости дразнить Мэла даже за его спиной, не говоря уже о том, чтобы говорить ему что-то подобное в лицо.

Но эта прелестная, умная девчушка, похоже, совсем его не боится. По крайней мере, сейчас. Было время, когда она почти не разговаривала в его присутствии, когда он хлопал дверьми и был таким… злобным, что она вздрагивала и пыталась найти место, где спрятаться от его настроения. Но теперь все иначе.

Сколько же всего изменилось с той ночи, как она впервые здесь появилась.

– Да-а, Мэл, – растягиваю я слова, скрещивая руки на груди.