Запутанная игра

Уиллоу была такой теплой и податливой сегодня утром в постели, а потом такой открытой и мягкой, когда мы принимали ванну. Она ощущалась совершенной в моих объятиях, и если бы ей не было так больно, я бы отымел ее прямо там, в ванне.

Когда я захожу на кухню, Уиллоу сидит за столом и чистит апельсин. Я только что провел большую часть утра, отмокая с ней в ванне, но улыбаюсь ей так, словно не видел эту девчонку несколько недель, затем наклоняюсь и целую ее в макушку, ненадолго задерживаясь на ее волосах.

Крайне собственнический жест – целовать ее вот так, просто потому что могу.

Потому что хочу и знаю, что ей это нравится.

– Привет. – Она поднимает на меня свои сияющие карие глаза, когда я отстраняюсь.

Она предлагает мне дольку апельсина, и я беру ее, с улыбкой кусая сладкий цитрус. Затем я наклоняюсь и целую Уиллоу в губы, ощущая вкус апельсина на ее губах.

Ее щеки заливаются приятным розовым румянцем, и она берет следующую дольку апельсина, отправляя ее в рот и отворачиваясь от меня.

Я усмехаюсь, находя ее застенчивость чертовски очаровательной – особенно после всего, что мы делали прошлой ночью. Тогда она тоже стеснялась, хотя дело зашло намного дальше обычного поцелуя и поддразнивания. Но это одна из привлекательных черт Уиллоу. Даже после того, что мы с ней сотворили, и после всех жизненных передряг, она не утратила своей милой невинности. Может, никогда не утратит.

Тяжелые шаги возвещают о прибытии Мэлиса еще до того, как он заходит на кухню. Он резко останавливается, увидев Уиллоу.

Она поднимает на него глаза, их взгляды встречаются, и, клянусь, я почти ожидаю, что кухню пронзит молния. Очевидно, что, трахнув ее прошлой ночью, он не смог выбросить ее из головы, и мне кажется, то же самое относится и к Уиллоу.

– Как ты себя чувствуешь? – хрипло спрашивает он.

– Я в порядке, – бормочет она, и румянец на ее щеках, который уже начал исчезать, становится ярче. – Побаливает немного.

Он кивает, глаза слегка сужаются, когда он окидывает ее пристальным взглядом, словно ища какие-либо признаки лжи.

Я наблюдаю за ними в тишине, немного удивленный тем, что вижу намек на беспокойство в его взгляде. Сомневаюсь, что Мэл вообще задавал подобный вопрос хотя бы одной из десятков девушек, которых приводил домой за эти годы. Думаю, он и пары слов им не сказал после того, как заканчивал их долбить.

Но ни одна из них не была Уиллоу.

– Пройдет, – говорит он ей все тем же грубоватым тоном.