Запутанная игра

Рэнсом смывает засохший пот, сперму и все остальное с моей кожи, но я не хочу стирать это из своих воспоминаний. Реальность произошедших вчера событий останется в памяти даже после того, как я приму ванну.

– Я знаю, что уже спрашивал об этом, – говорит Рэнсом спустя некоторое время, нарушая молчание, и проводит пальцем по краю одного из моих шрамов. – И если не хочешь говорить о них, то и не нужно. Но, может, расскажешь мне, что произошло? Я хочу знать.

Я колеблюсь, как всегда, когда заходит речь о шрамах, но не пытаюсь защищаться в своей обычной манере.

В голосе Рэнсома нет отвращения или ужаса, только любопытство, и я расслабляюсь в его объятиях, кивая.

– Они от ожогов, – говорю я тихим голосом. – Я получила их, когда была совсем ребенком. Во время пожара.

Он тихо присвистывает, проводя мочалкой по моей руке и по самым сильным рубцам.

– Ты помнишь что-нибудь?

– Нет. – Затем на мгновение задумываюсь и добавляю: – Возможно. Иногда мне снится пожар. Я представляю, как оказываюсь в ловушке в месте, наполненном жаром и дымом.

Перед глазами – ничего, я даже не могу нормально дышать или позвать на помощь. Но я не знаю, настоящее ли это воспоминание из того времени, или просто проделки моего мозга, ведь я очень много думала об этом, гадала, что же произошло.

– Возможно, и то, и другое, – предполагает Рэнсом.

– Угу, – отвечаю я, пожимая плечами. – Но я никогда этого не узнаю. Мне вообще мало что известно о моей жизни до того, как произошел тот несчастный случай.

Хотела бы я знать. Мне было бы интересно понять, кем были мои родители. Думаю, они умерли, и именно так я оказалась в приюте. Но я понятия не имею, что на самом деле произошло.

Я провожу пальцами по шраму на бедре, смачивая их в мыльной воде.

– Это так странно, – тихо продолжаю я. – Скучать по людям, которых никогда не знала. Но иногда у меня щемит в груди. – Я поднимаю влажную руку и касаюсь груди, как раз над тем местом, где Мэлис сделал мне татуировку. Прямо там, где я чувствую биение своего сердца.

 – Иногда я чувствую такую… грусть. Такую тоску. И я знаю – это значит, что я скучаю по ним, хотя на самом деле понятия не имею, кем они были.

Рэнсом на мгновение замолкает, затем обнимает меня.

Я слегка поворачиваюсь в его объятиях, с любопытством глядя на него.

– Но разве ты не знал своих родителей?

– Да, конечно, знал. Просто хочу сказать, что знаю, каково это – скучать по кому-то, кого больше нет рядом. Я скучаю по маме.