На кой черт его злить и портить себе настроение, если есть куда более доступный способ узнать, что происходит, а именно — подслушать. Грешна, взяла эту привычку от мамы, но я пошла дальше — еще и рылась в Лукьяновском телефоне, чем в принципе сравняла его копание в моем. Вот так я и стала осведомлена о том, что пару дней назад Богдан встречался со своей еще пока действующей супругой и, если я все правильно поняла, документы на развод все-таки поданы. Для полного счастья не хватает главного — своего жилья, где мы будем только вдвоем.
Хотя вру, не только этого. Есть еще много важных мелочей, с которыми нужно разобраться. Например, с наседающими на меня родителями, точнее папой. Его не устраивает, что я иногда ночую у «мальчика» и не хочу их знакомить. Знал бы он, что ночую я у «мальчика» чаще, прикрываясь лишней сменой в больнице. Понимаю, что рано или поздно надо будет их познакомить, да и самой неприятно врать, но хочу, чтобы Лукьянов был разведен.
Перевожу взгляд на часы — начало восьмого.
Это по всем меркам поздно. К великому сожалению, надо вставать и ехать в университет, и пока еще могу сделать это одна — хочется похозяйничать на кухне.
Провожу пальцами по волосам Богдана и медленно опускаю руку вниз, к груди. Однако, на мои поглаживания он не реагирует. Реально крепко спит. В голову моментально приходит давно мучащий меня вопрос, проверить который идеально именно при полном отрубоне Лукьянова, ибо при бодрствующем — стремно. Аккуратно убираю простыню, оставляя полностью обнаженного Богдана.
Медленно подношу пальцы к его хозяйству и начинаю примерять. Хм… далеко не анаконда, более того он… маленький. Странно, учитывая, что на глаз кажется большим, да и по ощущениям подавно.
— Что ты делаешь? — резко убираю руку, переводя взгляд на проснувшегося Богдана.
— Время на подумать есть?
— Нет, — безапелляционно заявляет он, закидывая руки под голову.
— Измеряю длину твоего хозяйства.
— Женское любопытство? — снисходительно бросает Лукьянов, не скрывая улыбки.
— Типа того, плюс надо доложить подружке о твоем размере. Ей очень интересно, да и мне только с ней можно обсудить твой член. С мамой как-то неприлично, хоть она и знает, что я уже не девочка.
— Доложить о моем члене подружке?! — кажется, у Лукьянова брови приподнялись до уровня линии волос.
— Ну а что тут такого, можно подумать, мужчины не обсуждают своих женщин между собой. Трепла поболее женщин или это слово не склоняется? Ну, в общем, ты понял.
