Застава, к бою! (СИ)

Он был сломлен. Сломлен духом, и это хорошо. Не будет безобразничать.

— Ненормальный какой-то, — сказал Семипалов и потер левой рукой нос, — че это с ним? Совсем с катушек съехал.

Мальчишка-дух отполз от меня к лавке. Оперся о нее спиной и уставился на всех нас, словно затравленный зверек. Он глубоко дышал и скалился. Казалось, вот-вот зарычит.

— Ты где это взял? — Кивнул я на Семипалова, когда увидел, что на его запястье сверкнули точно такие часы, как я выкинул буквально двадцать минут назад, во время контрнаступления.

— Что? — Не понял Богдан.

Я подошел к нему, взял за руку и показал ему же часы, что он носил.

— А… Это я на берегу отыскал, когда мы вели на заставу задержанных душманов, — глуповато улыбнулся Семипалов.

Я без разговоров расстегнул браслет часов и стянул их с руки пограничника.

— Э! Ты че делаешь⁈

— Эти часы, — я показ их всем в комнате, — Илья Матузный стянул с мертвеца душманского. Хотел себе забрать. Я ему не дал и выкинул их.

У Богдана, казалось, аж волосы на бровях зашевелились.

— Эт с мертвеца⁈ — Сказал он, раззявив рот.

— Рядовой Семипалов, — состроил Пуганьков грозное лицо, — мародерство в Советской Армии, вообще-то, по закону преследуется.

— Так я ж нашел! Я ниче такого! — Еще сильнее перепугался Семипалов.

— Будет тебе наука, — мрачно сказал я и кинул часы мальчишке духу.

Тот поймал их, изумленно принялся рассматривать.

— Ты завязывай вообще что-то чужое с земли подбирать, — сказал я Семипалову строго, — сегодня это были просто часы. А завтра заминированная будет пачка сигарет. Понятно?

Семипалов торопливо покивал.

— Заставить бы тебя яму выгребную за это вычерпывать, — бросил Семипалову Мартынов, — да сейчас не с руки.

Богдан жалобно уставился на старшего сержанта, но ничего не сказал. Вместо этого только сглотнул.

— Ладно, товарищи бойцы, — вздохнул Пуганьков и поправил фуражку, — выводите этих наружу.

— Поздновато они, конечно, — кисло заметил Мартынов.

— Ну, — улыбнулся я ему, — лучше поздно, чем никогда.

Бой кончился. Дождь тоже. Серое небо бугрилось над Границей. На востоке оно мало-помалу прояснялось.

Тяжелые тучи, стоявшие у нас над головами почти целый месяц, медленно расползались. Сквозь них проглядывала светло-розовая от восходящего солнца чистота.