Заставлю тебя полюбить

Почему мужчинам можно возбуждаться и желать красивую, обнаженную девушку, ничего к ней по факту не испытывая, а девушкам нет? Можно! Еще как можно. Именно к такому выводу пришла Мила, и совесть ее больше не беспокоила.

— Не смей так больше делать, и вообще не смей меня трогать, — словно змея, прошипела девушка и отошла назад. — Хватит, повесились и будет, мне в город надо, у меня занятия в университете в конце концов! — Мила решила применить тяжелую артиллерию, зайти с другого конца, так сказать.

И уж никак она не ожидала, что вместо того, чтобы задуматься над ее словами, ведь знания — свет и вообще, ее «любимый» муж рассмеялся в голос, да так, что стены, и без того не вызывающие никакого доверия, задрожали.

— Университет? — все еще посмеиваясь и стирая с глаз слезы, проговорил Саша. — Да ты хоть помнишь, что это такое? А ну-ка напомни, как часто ты там появлялась?

Мила хотела было ответить, но вовремя прикусила язык. Здесь он, конечно, был прав, университет девушка посещала абы как.

Нет, она была далеко не глупа и совсем не безнадежна, просто ей было скучно.

Лекции навевали на нее скуку, а монотонные голоса еще более скучных преподавателей и вовсе вызывали желание сладко зевнуть и закрыть глаза. Мила посещала исключительно те пары, где действительно могла узнать для себя что-то новое, но таких предметов у нее было не много.

Ей совсем не нужно было слушать пересказ учебников, которые девушка и сама в состоянии прочесть. В общем-то именно поэтому у нее часто возникали конфликты с преподавателями, на чьи пары она в результате и вовсе решила наплевать.

Декан был хорошим знакомым ее отца и как бы Руслан не негодовал, все равно после очередных нотаций и получасовой лекции на тему ее неподобающего поведения, набирал номер на быстром наборе. А потому все тем же преподавателям приходилось, скрипя зубами принимать у нее зачеты и экзамены, к которым, нужно отдать девушке должное, Мила всегда была готова.

Просто из принципа и, чего уж там, даже немного честолюбия, потому что так приятно смотреть, как отваливается челюсть очередного напыщенного индюка, привыкшего считать ее тупоголовой дочуркой влиятельного папочки. Они все реагировали одинаково: сначала отваливалась челюсть, потом куда-то пропадала членораздельная речь, и сбивалась вся спесь, а вишенкой на торте было покрасневшее от ярости лицо оставшегося в дураках индюка, что не смог отыграться.