Затерянная между мирами. Дилогия

И, как видите, уже не забеременею… Не будет у нас с ним ребенка, как и совместного будущего… Ваша теория оказалась в корне неверна. Ну, или же просто я в нее не вписалась.

Карл Генрихович молчал, задумчиво опустив глаза в пол.

— Вам тоже нечего сказать, да? — я снова печально усмехнулась и закрыла лицо руками. — Боитесь признать, что ошиблись?..

— Я-то, может, и ошибся, Катюша, признаю, — протяжно вздохнул Карл Генрихович. — Только вот за амулет говорить не могу… Он еще ни разу не заблуждался.

— А еще он никогда не портился.

А на мне вот сломался, — вместе с очередным смешком у меня из глаз опять брызнули слезы, и я стала их поспешно вытирать.

— Катя, — проникновенно произнес старик, взяв меня за руку. — Не загоняй себя в угол… А что, если ты все не так поняла? Поговори с Ильей…

— Карл Генрихович, я видела все собственными глазами. Что тут можно не так понять? И с Ильей разговаривать не собираюсь… Не хочу слышать очередную ложь.

— И все-таки дождись утра… — он ласково провел ладонью по моей щеке, смахивая слезу.

 — Оно, как говорят, мудренее вечера… Возможно, завтра ты взглянешь на все совсем по-иному…

— Это не тот случай, — я сокрушенно покачала головой.

— И все же… Не торопи события… — Карл Генрихович поднялся и направился к двери. — Спокойной ночи, Катенька…

Я откинулась обратно на кровать. Все эти разговоры о мудром утре просто смешны и нелепы. Понятное дело, Карл Генрихович просто не знал, как меня успокоить. Хотел как-то оправдать Илью и свои заблуждения. Но разве можно оправдать измену? Измену, без всякого на то повода, просто так?.

. Душу вновь скрутило болью, и я сжалась в комок, притянув коленки к груди. Все. Больше никакой любви, никакой веры, никакой надежды… Просто поскорей бы вернуться домой и забыть обо всем как о кошмаре. И в первую очередь об Илье.

Ночь я провела без сна, даже не удосужилась раздеться. Лежала до рассвета, скрючившись, и тупо смотрела в одну точку. Слезы давно кончились, но сердце продолжало кровоточить…

Когда я вышла к завтраку, узнала, что у Карла Генриховича опять скрутило поясницу.

Он с несчастным видом полусидел-полулежал в кресле-качалке, вновь обмотанный платками и шарфами, и медленно потягивал чай из большой кружки.

— Кто же теперь за Ильей сходит, — снова и снова вздыхал он, поглядывая на меня.

Я, конечно, очень сочувствовала Карлу Генриховичу, но идти за Ильей, да еще в дом к этой распутной знахарке, было выше моих сил. Поэтому я молчала, делая вид, что это меня совершенно не касается.