Зацепить 13-го

Глядя на ее усилия, мне хотелось вмешаться и все разгрести за нее. Впрочем, я и вмешивался, но по-другому: я лежал боком на ее кровати, свесив ноги, и помогал Шаннон разобраться с каждым сложением, уравнением, дробью и процентами, которые попадались ей в примерах.

Выяснилось, что она не умеет эффективно использовать калькулятор, это было одно из основных ее упущений.

Довольно скоро я сделал еще одно неприятное открытие: она не знала, что такое синусы, косинусы и тангенсы.

Она блефовала и притворялась, что все понимает, но было очевидно: она не понимает ничего.

Когда она наконец сдалась, швырнула калькулятор мне на колени и призналась, что ни бельмеса не смыслит в том, что делает, я потратил сорок пять минут, растолковывая ей основные понятия и основные методы решения.

У нее что-то стало получаться, я больше не зависал над ее тетрадью с ластиком в руках и чувствовал, что занес попытку. И я был очень горд за Шаннон.

Смешно сказать, сколько истинного удовольствия я получал, когда эти синие глазищи вспыхивали после очередной преодоленной сложности.

Я уже стал подумывать о том, что Гибси был прав и я действительно смог бы с ней дружить, но тут сам столкнулся со сложностью.

По дурости я позволил себе оторваться от тетради, где лихорадочно строчила Шаннон, и перевести взгляд на ее тело.

Она все так же сидела лицом ко мне, скрестив ноги. Но сейчас она наклонилась вперед, усердно решая пример на сложение. Майка на лямочках оттопырилась, и я мог любоваться ее грудью, свободной от лифчика.

Боже милостивый вкупе с Христом!

Мне нравились сиськи.

А сиськи этой девчонки понравились мне особенно.

Маленькие, остренькие, с розовыми торчащими сосками.

Шаннон была ну просто неотразимо красивой.

У меня мгновенно встал.

— Ты в порядке? — спросила Шаннон, кладя свою детскую ручку на мое предплечье.

— А? — спросил я, пойманный с поличным.

— Ты в порядке? — повторила она, невинно глядя на меня.

Дальше, чем я, от порядка не было никого.

Но чтобы не смущать Шаннон, я заставил себя кивнуть и сказал:

— Да.

— Тебе что-нибудь приготовить? — торопливо спросила она. — Что бы ты хотел съесть?

— Пожалуй, нам пора сворачиваться, — угрюмо произнес я. — Время уже позднее.

Я разыграл целый спектакль: посмотрел на часы и нахмурился — и тут понял, что время действительно было позднее.

— Черт, — пробормотал я, — половина шестого.

Неужели мы провели в ее комнате четыре часа?

Я никогда не пропускал еду.

И у меня ничего не болело.