Зависимая

Дыхание сбивается, но они не разрывают контакта, словно боятся, что стоит немного ослабить эти безумные объятия – и все изменится. Ее челюсть болит от напряжения, но язык продолжает бесстыдно сплетаться в движении с его горячим языком. Этого мало, катастрофически мало.

Ей хотелось слиться с ним, стать его частью, чтобы знать наверняка, что он больше ее не отпустит. Она желала почувствовать его в себе, заполняющего ноющую пустоту так же, как перетекало между ними дыхание, так же, как сплетались их языки, словно и не было этого расставания, словно они всегда были одним целым.

Когда же он наконец оторвался от нее, то прижался своим лбом к ее, закрыв глаза и замерев так на мгновение. Так нежно, так чувственно. В ночной тиши их тяжелое дыхание казалось громом для обоих. Они обменивались им друг с другом, в то время как его горячие руки ласково касались ее лица. Девил подарил ей еще один легкий поцелуй, прикоснувшись лишь устами, после чего сделал шаг назад и резко распахнул дверцу машины со стороны пассажирского сиденья.

– Садись! – его голос прозвучал приглушенно, выдавая всю глубину переполняющих его чувств, но от этого не стал менее властным.

– Мои вещи… – попыталась запротестовать Алекс, но он прервал ее словами, которые перевернули всю ее душу:

– Все твои вещи дома.

Одно простое слово, которое выбило землю у нее из-под ног и заставило сердце тут же воспарить. Дом. Да, она вдруг поняла, что это правда. Ведь она стала считать то здание их домом, а мужчин, живущих в нем – семьей.

Вот почему она не боялась Даяна, хотела помочь Хангеру, нормально воспринимала холодность Вара и радовалась общению с Канквером. Поэтому ей было вдвойне больно, когда Девил выгнал ее, тем самым вычеркнув из «семьи». А сейчас он предлагал ей возвратиться домой: в родные стены, каждый уголок которых впился в память, в их комнату, наполненную их смешанными ароматами, как это обычно бывает у супружеской пары. Алекс вспомнила свои вещи, что находились рядом с его: две зубные щетки в стаканчике, ее крем для рук возле его пены для бритья. Такие мелочи, но они наполняли ее сердце радостью и ощущением принадлежности. Поэтому после его слов она и думать забыла о необходимости подняться назад в квартиру и собрать сумку со своими скудными вещами.

Так, как и выбежала – в домашних тапочках, растянутой майке и коротких шортиках, в которых она обычно спала, не нося под ними нижнего белья, – она села на переднее сиденье, и дверь за ней захлопнулась.