Завороженные

— Похищать посла? — протянул Маевский. — Скандал…

Уже увереннее поручик продолжал:

— А похищать сразу двух спутников посла — не скандал? В такой ситуации похищение любого члена посольства чревато…

— Пожалуй… — сказал Маевский.

— Давайте не будем это обсуждать пока что, — решительно прервал полковник. — Все равно будут пустые умствования… Еще вопросы?

Маевский спросил:

— Здесь есть еще наши?

— Откуда? — с ноткой уныния ответил полковник. — При нашей-то катастрофической нехватке людей, даже учитывая важность здешней миссии… Сами видите, пришлось даже привлечь господина поручика, дня не прослужившего… Не унывайте, поручик, что вы сразу понурились? Здесь даже у нас с господином Маевским, людей опытных, нет перед вами, если рассудить, никаких преимуществ.

Совершенно неизвестная прежде цивилизация… Мы предполагали, что в отчаянно далеком былом такие существуют, были основания так думать — но вплоть до недавнего времени это представало чистейшей воды теорией. Когда речь зашла о практике, мы все в равном положении.

Почувствовав себя не зеленым новичком, которому следует помалкивать и почтительно внимать старшим, поручик чуточку расхрабрился:

— А вот это, — он тронул свое тяжеленное драгоценное ожерелье, ощутимо давившее на шею, — что-то означает? Или просто так?

— Вот уж отнюдь не «просто так», — сказал полковник. — В данный момент и вы, и я одеты, как благородные дворяне, и в качестве таковых выступаем. Здесь, разумеется, в ходу свои термины, названия и титулы, но суть именно такова. Здешняя империя, господа мои — отнюдь не то место, что способно умилить наших либералов.

Ни тени либерализма и излишних свобод. Нечто вроде помеси наших древних восточных сатрапий и Франции времен Короля Солнца. Широчайшие права, но без всяких там шляхетских вольностей — только у благородного дворянства. Все остальные сословия зажаты так, что… Вы, штабс-капитан, бывали в Париже во времена Ришелье, вам будет проще. А вы, поручик, ничему не удивляйтесь, только и всего… Хорошо, что мы осмотрелись заранее. Только в дворянской личине можно располагать достаточной свободой поступков… — он улыбнулся без особой веселости: — Впрочем, рассуждая философски, мы все трое и есть дворяне, так что самозванство наше совершенно в другом. У вас будут еще вопросы?

— Может, это и пустяк… — начал Маевский.

В углу комнаты раздалось нечто вроде мелодичного курлыканья — скорее, звук, издаваемый неким механизмом, нежели живым существом.

— Ага, наконец-то! — встрепенулся полковник.