Здесь по берегам сохранился лес, прикрытый щитом скалистой гряды. Ветра не было, оботуры выдували струи густого пара. Лицо дикомыта прятала харя, но в голосе прозвучала улыбка:
– Мне не скоморохом быть, дядя Кербога. Людей удивлять, на то вы с дедом Гудимом. А я что схвачу умишком, того мне и хватит.
Кербога безнадёжно махнул рукой, отвернулся от прыгающих снежков.
– Ты, ребятище, мне про Сечу рассказать обещал.
– А что про неё? Там наш Сеггар мудрость явил. Кощеев против Железной построил и робеть воспретил…
– Ты мне про деяния поведай.
Подвиги вспомни. Я, может, в красный склад облеку.
Изнутри скоморошни повторами звучал голос. Девка Лаука заучивала попевку с непростым, заломистым взлётом. Дед Гудим подыгрывал на свирели. Светел неволей вспомнил материн голос. «Тем крыльям нынешняя попевка пёрышек бы не взбила…»
– Мы-то что, – сказал он. – Мы одним плечом стояли. А вот…
Лаука внутри смолкла, что-то бросила в стену, взвизгнула:
– Уморить сговорились! Ни просвета, ни отдыха! Пендерь ещё этот повсюду стружки развёл…
Светел со стыда упустил оба кома.
Вчера он строгал дарёный лежак, готовился сверлить под шпеньки.
– Уросит девка, – пробормотал Кербога и окликнул Лауку: – Слышь, скворушка! Й-йиу, й-йиу! Вот так взвизгни, да поупрямей! На том и петь будешь!
Девка зло высунулась из-за полсти:
– Как петь, когда старый в погудку не попадает…
Глаза Кербоги в прорезях хари обратились к небесам. Лаука посмотрела, как Светел поднимал комья, фыркнула, скрылась.
Кербога, помолчав, кивнул дикомыту:
– Ты про героев мне сказывал.
– Ну… Мы то есть одним плечом на врага. Где геройство, если братья рядом стоят? Вот одному отбиваться… когда враги, а выручки нет… Дядя Сеггар гонцов за помощью посылал. Хвойке, отроку моему, ялмаковичи голову сняли и залубеневшему в руки вложили. Поди знай теперь, как смерть принял. Второй, Неугас, из переселенцев был. Его Ялмак перед нами на колени поставил, горло вскроил, посмеялся: гадать будем! Куда упадёт, туда слава! Тут мы на них…
Кербога тихо спросил:
– И… куда пал?
– Не поворожил врагу Неугас.
Расстарался нам на удачу.
– Ты… правда думаешь, что он сам…
– Я в челе стоял, дядя Кербога. Всё видел.
Скоморох надолго умолк.
Внутри возка снова заиграла свирель. Лаука трижды пискнула – громко, противно, как плаксивое дитя. Испробовала попевку… наконец-то поймала красивый ход голоса.
