Заметив, что девка очнулась, Косой молча бросил ей потрёпанный ком. Руки поймали мякоть, но вот что делать с ней? Не сказал…
Сам он готовил санки в путь. Укладывал, увязывал, притягивал кожаную полсть… Правду молвить, имущества в кузове было на донышке. Кто так в дорогу пускается? Без припаса, без собак, без…
Он вновь оглянулся. Огромный, страшный, рассерженный.
– Укройся, дура!
Какое укрываться, когда сейчас на мороз?.. Не смея перечить, девчонка накинула одеяло. Отвернулась, выпотрошила отданный непутками узелок, быстро натянула стёганые штанишки.
– Куда ещё собралась?
«Как – куда? Ты хозяин, а я… я за тобой…»
Косой досадливо дёрнул затяжной шнур.
– Ещё такого добра мне не хватало. Ступай, куда лихая сила несёт!
Не нужна. Она была ему не нужна. И он, кажется, её отпускал. То есть гнал. Как дома говорили, на все четыре ветра. Сейчас уйдёт… и Хобот снова намотает на кулак её косу, уже наполовину выдранную. Страх придал сил, она кинулась в ноги витязю с таким проворством, что он даже отшагнуть не успел:
– Дяденька!.
. Добрый господин!.."
"Говорила, лепетала что-то ещё, жаловалась, обещала, молила… за сплошными слезами внятного слова не разберёшь.
Отодрать, отбросить было легко. Витязь даже руку занёс. Потом зарычал сквозь зубы:
– Завернись, дура! В санках поедешь.
«До первого зеленца, где сколько-нибудь пристойных людей высмотрю…»
Невольница торопливо утёрлась. До сих пор он её не прибил, но ждать беспредельных милостей было опасно. Сейчас призадумается, чем обузу непрошеную в дороге кормить.
– Дяденька… они тебя облапошили.
Он уже взялся за саночки – лёгкие, в одной руке унести, – но при этих словах застыл, не кончив движения. Вышло до того грозно, что девочка пожалела о сказанном. Только куда ж теперь денешься.
– У моего доброго… то есть прежнего… у хозяина… Хобота…
– Толком сказывай!
– Они кости меняли, господин! У них много… с виду точных… чтобы какой знак им нужен, тот бы и выпадал… а ты того и не ведал… вот потому ты кон забирал, потом отдавал…
Он смотрел не мигая, как на врагов в жестоком бою, и враги небось разбегались.
Нагоняли жути глаза, чёрные под сросшимися бровями. Наконец спросил медленно, задумчиво:
– Я и ныне так выиграл? Ибо позволили?
– Ныне чудо было, дяденька… Мой добрый… он… Хобот… уже прочь с добычей ехать хотел…
Воины умеют принимать решения быстро. Кто долго колеблется, у того жизнь оказывается коротка. Косой бросил сквозь зубы:
– Утрись.
