Изворцы в свою очередь рассмотрели косы Светела, тёмные обтянутые скулы, шелушащиеся с мороза:
– Сам чьих будешь, молодец захожий? Не дикомыт ли?..
Светел расправил плечи, готовый к веселью и к схватке, притопнул иртой:
– Как уж первую струну я от Твёржи натяну! Почему? Да потому! Там тепло в моём дому!
Строители помолчали.
– А гусли где? – наконец спросил хозяин работ.
За плечами у Светела не было длинного короба, лишь маленькая укладка. Он ответил:
– Руки есть, гусли наживём. А что за веселье у вас, гнездари? – И улыбнулся, как волкодав, заметивший бирюка.
– Случаем, не котёл за долей крови наехал?
– Котлярам, дикомытушко, праздновать недосуг. Они уж были у нас. Подарки дорогие покинули.
– О как…
– А ты думал. У нас нынче память святого отрока, что Моранушке сполна послужил.
«Знаем мы эту службу… И отроков повидали…»
– Так вы мораничи тут.
– Кто умён, тот моранич, – приосанился молодой.
– Кто жизнь повидал, тот дедовского корня не рубит, – проворчал бородатый.
Середович благоразумно смолчал.
Мальчишки наладились увозить иссякшую бочку. Светел поклонился строителям, пошёл вместе с детьми. Бочка была далеко не первая, вся в броне застывших потёков.
– Умаялись? – спросил Светел. – Пособлю?
– Не, дяденька. С нами храбрый Дрозд налегает, Матушке служит.
– Что за Дрозд?
– А ты не знал, дядя?
– Он шабёр наш был. Ободворок.
– В прошлом поезде новой ложкой ушёл.
У Светела качнулся перед глазами ночной лес, в ушах вздохнули кугиклы. Был этот Дрозд в шатре, когда туда вошёл Сквара? Или позже взяли его?
– Он подвиг содеял ради Владычицы.
Святую гибель изведал.
«Братище братёнка из поезда выручал… башку в пузырь кулаком внёс…»
– Они на неприступную вежу подниматься учились.
Обледенелая бочка стала крепостной башней немереной вышины, стынущей на морозном ветру. По ней карабкались маленькие человечки, упорные, отчаянно смелые.
– Одного наверху закруга взяла, в глазах смерклось.
– Дрозд его на маковку вытолкнул.
– Да сам оскользнулся.
…И Сквара со всеми лез.
По голому льду, настывшему неровными плитами. Обдирал руки, пытаясь за что-нибудь ухватиться…
– Наземь слетел, хвалу прошептав.
– Котляры честной костёр ему сладили, не поскупились.
– Сам стень, учителю первый сын, прах в Извору принёс и матери отдал.
– С нынешним поездом другой стень пришёл.
Светел вернулся в себя, во взрослую явь. Брякнул наобум:
– Лихарь, что ли?
– Не, дядя. Лихарь прежний был, а этот Хотён.
Имя для Светела было безгласно.
