Ближники вздрогнули и увидели в руках Гойчина заряженный самострел. Гойчин улыбался, железко смотрело вниз, готовое качнуться в любую сторону: кто первый?
Они смутились. Вспомнили. Ещё три пары коленей разбрызгали слякоть, шапки слетели с голов.
– Почему у бобылки крыша не чищена? – тихо и жутковато повторил Ирша. Оправданий слушать не захотел, бросил: – Двух лучших лыжников мне быстро сюда. С женской нартой. А этого олуха заберите, не надобен.
Пока шли назад, Гойчин спросил:
– И Цыплю в крепость?
Ирша нахмурил светлые брови:
– Куда ж ещё.
– Ей там все чужие. На поварне приспешницы заклюют, щипать станут…
– Ну да. Пока она их ножичком не пощекочет.
– А Шагала приметит?
Ирша скривился, как от прогорклого.
– С собой повезём, – решил он затем."
"– Пусть новых ложек с нами посмотрит, – осенило Гойчина. – Девки приметливы. Такое углядит, чего мы с тобой не узрим.
Лучшие лыжники уже спешили за ними. Двое несли саночки, чтобы не мокли полозья, третий обнимал короб с мурцовкой и мороженой рыбой. Когда Ирша изволил надменно оглянуться, передний дёрнул с головы колпачок:
– А мы тебе, господин тайный воин, из Кричанова затона вестку несём… Дальние соседи доносят, поезд ваш видели за Отвалами…
И вот теперь воронята смотрели с гряды на поезд, медленно ползущий вдали.
Смотрели, сознавая себя могучими котлярами. Малыми коготками на очень длинной руке. Частицами благой, пугающей силы. Кто с нами – ликуй! Опричные – трепещи!
– Доставай, сестра, справу крашеную, – торжественно приказал Ирша. – Пусть видят новые ложки красу воинского пути!
Спрятались от режущего ветра за снежным горбом, стали одеваться.
Вольно или нет, Ирша почти повторил слова Лихаря, и венец принадлежности немного померк. Гойчин сказал:
– Жабу помнишь? В книжнице на столе?
– Ну.
Ледяные иголки секли, Ирша, торопясь, натягивал тельницу.
– Возле нашего острожка топь дышала, – медленно проговорил Гойчин. – Про таких жабенят слух был – блекотные. Детины взрослые… меня, сироту, пригнули, чтоб съел. Спорили, быстро ли сдохну.
Ирша замер с одной рукой, продетой в рукав.
– И… как ушёл?
– Не ушёл. – Гойчин сглотнул. – Дядя Ворон увёл.
Хотел добавить про вой и вопли обидчиков, не сыскал голоса. Ирша хрипло выдохнул. Вспомнил о морозе. Влез в тельницу, в верхнюю рубашку, в свежий кожух. Передёрнул плечами. Меховая харя, тёплый куколь, повязка… Только так удавалось хранить телесную греву.
– Жабенята, стало быть, – глухо прозвучал его голос.
Гойчин кивнул:
– Так у Лихаря бабушка их матёрая.
