И потянул носом. – Калачика, что ли, купить? Изведаем, такие ли у нас пекут, в Нетребкином острожке.
Дядя Ворон упреждал о лакомствах на торгу. Сказывал, усмехаясь, про молоденького орудника и коварный блин со сметаной. Дикомытский калач с его простым складом казался безопасным.
Впереди вновь запели струны и голоса.
Гудебные дружины сошлись за шатрами красного ряда, за балаганами гончаров. Народ стекался торопливыми ручейками. Одну ватагу воронята уже встречали, там правил русоволосый гусляр Небышек. Вторая была совсем незнакомая.
И меж ними не ощущалось тёплого дружества, когда возможны лишь весёлые любки… да и те норовят в совместный пляс перетечь.
– Задерутся, – предрёк Ирша.
– Смотри, – шепнул Гойчин. Еле слышно, как привыкли в засадах.
Ирша посмотрел. В раздвинувшейся толпе стоял «их» купец, гнездарь Нечай. Как все, радовался дармовой потехе. Рядом торчали опасные молодцы из обоза. Достаточные гнездари в Торожихе по одному не гуляли, мало ли, всё же дикомыты кругом. Двое верзил, как и хозяин, лупили глаза на хищно кружившиеся ватаги, на яростно бряцающих гусляров…
…И никто из троих не видел ловкой руки в заплатанном рукаве, худых пальцев, коснувшихся Нечаевой мошны под полой распахнутой шубы… На всём торгу одним воронятам хватило выучки что-то приметить.
А уж ласку тонкого лезвия, рассёкшего ремешки, даже они скорей угадали.
Миг – и ни руки, ни ножичка… ни Нечаева кошелька.
Утром он цеплял его к поясу, улыбаясь: «Дочкам, любимицам, гостинцев куплю…» И не забывал придерживать пятернёй.
А теперь вот отвлёкся.
Ещё миг, и двое мораничей снялись с места. Плавно, без спешки, даже не переглянувшись.
Поди найди в толпе крадуна! Да только знающим людям ворожба не потребна. Тень движения, махры ветхого рукава, косой отблеск в глубине глаз… Мятый человечишко, сгорбившийся под шатром кузнеца, затравленно вскинулся, когда два нарядных отрока нависли над ним, перекрывая путь к бегству.
– Вы что, ребята? Вы что?.."
"– Мы-то? Мы ничего, – хмыкнул Ирша. – А вот ты без правды взял, так хотя бы добром верни, что к рукам прилипло.
– Да я!.. Людей позову…
– Зови. А мы… этих покличем.
– Калашников, – подсказал Гойчин.
– Не, не, не, – запричитал мятый. – Этих не надо! Эти бедного Трясаву бить будут… срамить… заголят, грязью вымажут и в мыльню не пустят…
Может, надеялся, что недоросли посмеются, забудут? Не вышло.
– Поделом станется, – сказал Ирша.
– Кошель отдавай, – сказал Гойчин.
– Люди немилостивые!.. – брызнул слезами крадун.
