Грозный источник едва глянул на заглавный лик, то ли царский, то ли свой собственный.
Минул взором наследника.
И долго не отрывался от молодых лиц Инберна с Ветром, чтобы наконец приказать: «Теперь отца нашего рисуй. Во славе!» Что это значило, Надейка не посмела спросить. Когда уходили орудники, она живмя жила в книжнице, постигала образы моранских святых. Страшась, готовила берестяные наброски Лихарю на выбор…
Воронята решали, куда первее идти спрашивать краски, к гончарам или к ткачихам, когда из-за тумана, со стороны ближних левад, долетел истошный рёв оботура.
Глубокий трубный зык было не спутать. Это полошился черныш, накануне отдавший ристалище.
– Эк заходится, – сказал Ирша. – Нешто хозяин со зла прирезать решил?
– Да ну, – вслушался Гойчин. – Кто в дальнем пути доброго тягача режет? Да прямо в загоне, чтобы другие взбесились?
Оба понимали толк. В Чёрной Пятери им случалось забивать коз.
– Со зла и не такое творят…
– Под горячую руку, оно понятно. А сейчас-то?
Оботур всё надсаживался.
– Вдруг хозяин взял того бурого прикупил, прежний не нужен стал? – предположил Ирша.
Гойчин снова прислушался:
– Быка одним ударом валят, чтобы не понял. А этот блажит, точно с живого шкуру дерут!
Орудники переглянулись, встревожились, пошли смотреть.
Оказалось – не зря. Пока шли в тумане, навстречу метнулся мальчишеский голос:
– Люди, люди добрые! Помогите!..
Воронята молча сорвались на бег.
Может, у края купилища ещё кто-то услышал, но они подоспели первыми.
Серые, гнедые, соловые оботуры скучились в отдалении, тревожно выставляя рога.
Лишь большой чёрный бык топтался сам по себе. И ревел взахлёб, крутясь возле тела, распластанного на земле. Человек лежал кверху лицом, торчала рыжая борода. Его пытался тормошить темноволосый мальчишка. Когда воронята выбежали из тумана, отрок набирал воздуху для нового крика, но при виде подмоги обрадованно умолк.
Орудники махнули через забор.
Ирша перехватил встревоженного, готового обозлиться быка. Гойчин поспешил к рыжебородому, в лекарском деле на него было больше надежды.
Мужчина дышал часто и надсадно, в груди хлюпало.
– Если что, я… – суетился юный дикомыт. – Может, водицы доставить? Молока? Я живой ногой…
– Нет! – дружно рявкнули воронята.
– А то пива?..
Гойчин хотел прогнать местнича, вскинул глаза, узнал в испуганном парнишке вчерашнего гордого гусляра.
– Помогай!
Вместе они приподняли возчика, тот сразу задышал легче. Гойчин понял, что не ошибся.
