Ответное письмо
В последний день воронята скрытно держались у становища твержан. Если будет расправа, то прилюдная, громкая. Чтоб все видели, чтоб поняли, иначе зачем?.. Орудники не знали, успеют ли что-то заметить, какое там предпринять. Поди угадай, где сдвинется пола плаща, притаившего не дающий промаха самострел.
Кто свалится первым, даже не перестав улыбаться? Летень, в котором витязь чувствовался даже сквозь увечье? Жогушка, разбиравший под гусли новую песню?
И калашники не подмога. Нет у них того глаза… той выучки…
Воришка Трясава хотел глумливо и незаметно подбросить берестяную кобурку Гойчину в поясной кошель.
Не вышло. Орудники, натянутые, как две тетивы, вертанулись с зарукавниками наголо.
– Стережёте? – легко догадался Трясава. И внезапно спросил: – Что, вправду настолько хорош был этот… Ворон ваш?
Гойчин сглотнул, задохнулся, прошептал:
– Всех лучше.
– Он явился причиной великого зла, – строго ответил сиделец. – Содеянного мы не исправим, но зло не должно стать больше, чем есть. Не следует расточать ту немногую славу, что дикомыт стяжал для котла.
Вы верно смекнули: перст Владычицы указывает на семью, родившую отступника.
Воронята смотрели блестящими глазами. Два тайных воина, чьи ножи пока ещё годились резать хлеб, чьи мысли опытный Трясава читал, как письмена на берёсте.
Он чуть выждал и довершил:
– Знайте ещё: мне не велено торопить её руку, но вам следует кое-что помнить. Всякий день думайте, честь или бесчестье вы добываете для котла, потому что судьба этой семьи возложена отныне на вас.
Последним вечером воронята лежали в больших санях, среди тюков с рогожами, где было их спальное место. Лежали голова к голове, чуть слышно шептались.
– Может, убить его? – горестно предложил Ирша. Гойчин ответил не сразу, и вымесок завозился. – Мыслишь, не совладаем?
– А ты мыслишь, он тут один? – Теперь задумался уже Ирша, Гойчин же добавил: – Это мы с тобой, два пендеря, об руку по торгу бродили. Нет бы, примером, ты с людьми про Нетребкин острожок заговаривал, а я бы издали примечал, кто уши вострит…"
"У Ирши вздох вырвался сквозь зубы рычанием.
Товарищ был прав.
– Котёл велик и древен, – грустно продолжал Гойчин. – Мы с тобой знаем только Чёрную Пятерь. Да и то… нам болванов снежных рубить… а Лихарь всякий день письма читает. Всюду глаза…
Ирше предстала бескрайняя паутина и две маленькие глупые мошки, ползающие по краю. Под взглядами из темноты, внимательными, безжалостными.
– Так уж всюду…
– Пошли, – сказал Гойчин.
