И спохватился: – А что пиявицы рыжей не видно? Арелы? Здорова ли?
Кербога вздохнул:
– Отдал я Арелу…
– Нешто жениху? Живой, значит, объявился? Этот… как его… Йо…
– Не жениху. Я тебе потом расскажу.
Возок втянулся в ворота. Подоспевшая Геррикова чадь вернула створки на место, заложила бревном. Открылась дверь скоморошни, наружу выбралась девка. Высокая, темноволосая, гибкого стана даже шубка не прятала. Девка держала руки в рукавах, озиралась с надменьем царевны, забредшей в собачник. Среди прочих и Светел удостоился короткого взгляда.
Это, мол, ещё что за пендерь лесной?
– Самого отколь к мораничам занесло, дядя Кербога? Далеко ли путь держишь?
– Далеко, ребятище. В Шегардай.
Тремя днями позже Светел, зацелованный на прощание всем купеческим семейством, подчалил лёгкие саночки к ходкой скоморошне Кербоги.
Отдохнувшие оботуры взрывали копытами снег, нюхали воздух. Левобережье накрыло обширным хвостом тепла, походники до времени спрятали тёплые хари, а кичливый дикомыт – где ваши раки зимуют, мы весь год живём! – даже куколь сбросил на плечи.
На выглаженном бедовнике не нужно было тропить. Усердные быки шагали без понуканий, сани плыли, как лодка. Скоро дед Гудим совсем оставит вожжи, вытащит дудочку. Начнёт играть песни, вплетая в попевки невнятные стороннему уху приказы: левей, правей, подналяг!
Светел и Кербога шли подле саней.
– Когда всё ладно, я начинаю думать, будто струсил впустопорожне, – негромко рассуждал скоморох. – Но они же могли… всё, что заблагорассудится… понимаешь? И над ними больше нет Ветра, чья тень нас хранила… Дочь, сказали, красавица… А я, отец, бессильный стоял.
Знал бы ты, ребятище, что я тогда пережил!
Светел глухо отмолвил:
– Знаю, дядя Кербога. Ещё как знаю."
"Скоморох покаянно вздохнул. Жог Пенёк! Сильный, гордый, счастливый отец двоих сыновей… всего через год изникший от горя и унижения.
– Я не ведал судьбы Жога, но помнил, как надрывалась его душа. И тогда мне показалось: лучше уж струсить.
Светел встряхнулся, повёл плечами, послушал, как тянется кожа возле лопатки.
– Думаешь, у Шарапа этого ей меньше угрозно?
– Ватага Шарапа в самом Выскиреге играла, праведных радовала. О том у них и грамотка жалованная есть.
– А сам Шарап? Не возмечтает? На кудри рыжие не заглядится?
– Певчим голосом заклинался…
– Клятвы разные слыханы, – буркнул Светел ревниво. – Арела мне сестрёнка названая. Полсловечком пожалуется, лиходею голову оторву.
Прозвучало так обыденно, что Кербога поёжился.
