Зажечь небеса

Одно долгое мгновение он смотрел мне в глаза, и я придвинулась ближе к кровати.

– Тебе больно? Скажи правду.

– Правду, – пробормотал Уэстон и издал тихий, горький смешок.

– Ты действительно хочешь ко мне прикоснуться?

Он боролся с предвзятым отношением к себе, а я боролась с желанием сказать ему, что он идеален. У меня уже чесались руки, так я мечтала прикоснуться к нему.

– Думаю, массаж поможет, – проговорила я, чувствуя, как учащенно бьется сердце. – Но только если тебе будет комфортно.

Он помолчал, на его посуровевшем лице промелькнула нервозность.

Наконец он кивнул, а потом снял футболку.

Бутылочка с маслом едва не выпала у меня из рук.

Кровь закипела у меня в жилах, на память живо пришла та ночь, когда мы сплелись в объятиях на диване. Тело, которое уже однажды прижималось к моему, вес которого я ощущала, теперь оказалось прямо передо мной, и каждый его дюйм остался таким же твердым и совершенным, как в моих воспоминаниях. Его грудь была словно высечена из мрамора, на животе четкие «кубики» брюшного пресса, а его руки…

За те месяцы, что Уэстону приходилось крутить колеса инвалидного кресла, его руки превратились в произведение искусства.

Мне понадобилась вся сила воли, чтобы отвести взгляд от его бицепсов, плеч и даже предплечий – особенно предплечий – четко очерченных, загорелых, с гладкой кожей…

– Мне лечь на живот? – спросил он.

– М-м-м, да. Пожалуйста.

Уэстон перекатился на бок, подтянул одну ногу, перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку.

Я вылила несколько капель прозрачного масла ему на спину – мышцы на ней были вылеплены так же идеально, как мышцы груди и живота.

Твердые мускулы под гладкой кожей. Я растерла масло по его плечам и верхней части спины.

Уэстон кивнул, не поднимая головы от подушки, его голос звучал слегка приглушенно.

– Я так и думала, – проговорила я, вздыхая с облегчением. – В буклете было сказано, что очень важно поддерживать свое тело в тонусе.

Я провела ладонями по его спине сверху вниз, нажимая кончиками пальцев на идеально вылепленные мышцы, всё ниже и ниже…

– Черт! – воскликнул Уэстон, его торс внезапно дернулся под моими ладонями.

– Что? Прости! Я сделала тебе больно?

– Нет, нет, это шрам. То место, куда попала пуля. Когда к нему прикасаешься, возникают странные ощущения. – Уэстон снова лег на живот. – Так сегодня сказал доктор. Извини, нужно было тебя предупредить.

Мой взгляд остановился на поясе его брюк, над которым белела полоска шрама, протянувшаяся вдоль позвоночника.