Зажечь небеса

Если бы Энджи Маккензи повстречалась мне два года назад, я бы много месяцев переживал из-за ограничений, которые накладывал на меня экзоскелет – просто чтобы скрыть засевший в моей душе страх.

Я стал бы использовать экзоскелет, чтобы убегать.

– Я счастлив, – сказал я. – Я был счастлив задолго до того, как надел этот экзоскелет, и собираюсь быть счастливым, когда сниму его.

Из груди Отем вырвалось рыдание. Она отстранилась, вытянула шею, привстала на цыпочки и поцеловала меня.

– Я знала, что ты будешь чувствовать себя именно так, но мне хотелось услышать это от тебя.

Чтобы ты произнес это вслух. – Ее глаза сияли, улыбка ослепляла. – Пойдем дальше.

Мы медленно зашагали по залу. Я делал один шаг за другим, а моя чудесная девушка шла рядом со мной. Ее мягкие пальцы обхватили мое запястье, потому что из-за костылей мы не могли держаться за руки. Пока не могли.

Я просматривал почту, и взгляд зацепился за один из конвертов.

– Черт… – пробормотал я.

Окончив Амхерст и получив экономический диплом, я с полной самоотдачей отучился еще два семестра на курсе «Стихосложение и поэзия», с тем чтобы позже подать заявку в Колледж Эмерсон для получения степени в области писательского мастерства.

Ответ наконец-то прибыл, но конверт оказался чертовски тонким, не может быть, чтобы в таком тоненьком конверте лежало письмо о зачислении.

Я не стал вскрывать письмо.

Мы с профессором Ондивьюжем договорились, что вместе откроем письмо из приемной комиссии, но на секунду я подумал: «К чему заморачиваться?»

И всё же я дал слово.

Вместо того, чтобы разорвать конверт и подтвердить свое разочарование, я сунул его в рюкзак, где уже лежал томик «Последняя песня Африки», сборник стихов профессора Ондивьюжа, а затем направился в кампус.

Профессор Ондивьюж поднял глаза, когда я постучал костяшками пальцев по открытой двери его кабинета. Улыбка исчезла с его лица, когда он увидел мою мрачную мину.

– Оно пришло, – сказал он.

– Да, пришло. – Я положил конверт на стол.

Профессор разорвал конверт и достал письмо.

– Оно слишком тонкое, да? – проговорил я. – Если бы они сказали «да», то прислали бы толстый пакет с подробной информацией и…

Я качался на задних колесах инвалидного кресла, пока профессор читал, его лицо было бесстрастным. С безумной медлительностью он положил письмо на стол, скрестил руки на груди и посмотрел на меня.

Я приземлился на все четыре колеса, и мое сердце тоже упало.