Зажечь небеса

Миранда громко возмущалась, мол, какой ребенок откажется от материнской поддержки в трудное время?..

– Отем? – спросил Пол, оборачиваясь через плечо.

– Не она, – выдохнул Уэстон. – Она остается.

Нечто среднее между одобрением и облегчением промелькнуло на лице Пола перед тем, как он ушел. Когда дверь, наконец, закрылась, Уэстон повернул ко мне голову, его глаза были широко открыты и лихорадочно поблескивали. Он был вне себя от паники.

– Я знаю, Уэстон, – проговорила я, наклоняясь ближе. – Дыши.

Он покачал головой, грудь его поднималась и опускалась слишком быстро, дыхание стало прерывистым.

– Я знаю, – повторила я. – Боже, я знаю, только дыши, Уэстон. Ну же. – Я взяла его руку и приложила к своей груди напротив сердца, потом положила другую свою руку ему на грудь. – Дыши вместе со мной. Медленно. Вдох… выдох…

Грудь Уэстона поднималась под моей ладонью в такт моему дыханию, он постепенно успокаивался. Теплая слеза скатилась по его щеке на мою ладонь.

– Знаю, – повторила я, наклоняясь к нему. – Мне жаль.

Мне так жаль…

Я его обняла, вложив в это объятие всю себя. Между нами – или, может быть, только у меня – всегда было ощущение, что мы знаем друг друга целую вечность, и это стирало расстояние между нами; даже молчание во время его службы в армии.

«Остальное неважно. Ни тот поцелуй, ни вся эта путаница. Письма, стихи, слова, молчание. Это неважно. Только это мгновение имеет значение».

Уэстон крепко держал меня, цеплялся за мою толстовку, его дыхание стало хриплым. В моей душе вновь всколыхнулся гнев на Коннора.

Ведь Коннор очень важен для Уэстона, они были лучшими друзьями. Это Коннор должен был обнимать Уэстона, шутить, развеселить его. А если бы он не нашел в себе сил отпускать шутки, ему следовало бы просто быть здесь, поддержать друга в этот тяжелый момент жизни, когда для Уэстона закрылась дверь в будущее, закрылась, возможно, навсегда.

Уэс отпустил меня и вытер глаза плечом, обтянутым больничной пижамой. Его взгляд снова устремился в потолок. Момент слабости миновал, и Уэстон опять облачился в свою непробиваемую броню.

В воздухе словно загудело электричество.

– Ты можешь идти, – сказал он.

– Мне не обязательно уходить…

– Иди. Мне нужно побыть одному.

Я вытерла глаза, встала и выпрямилась.

– Хорошо. Если понадоблюсь, я буду рядом. Прямо за дверью.

Уэстон ничего не ответил, просто смотрел вверх.

– Ладно, – пробормотала я.

Я тихо вышла, прошла по коридору, закрылась в кабинке женского туалета и дала волю слезам.