Зажечь небеса

То, что с тобой случилось.

Мгновение я смотрел на нее, а потом перекатил голову по подушке и уставился в потолок.

– Так почему ты всё еще здесь?

На долю секунды я позволил себе пофантазировать: наверное, Коннор рассказал Отем нашу с ним тайну. Он рассказал ей всё, она простила его, но осталась здесь, у моей постели, потому что Коннор был прав. Отем влюблена в меня.

«Она влюблена в мою душу, – сказал тогда Коннор. – А моя душа – это ты».

Я отмел эту мысль. Между мной и Отем ничего нет, нет никаких «нас», сколько ни мечтай.

Если раньше мне нечего было ей предложить, то теперь у меня и вовсе ничего нет, даже красивых слов.

– Я здесь, потому что я твой друг, – ответила Отем.

– И ты девушка Коннора, – проговорил я.

– Я не его девушка. Коннор со мной порвал.

Мое дурацкое сердце пропустило удар. Я долго смотрел на Отем, потом наконец спросил:

– Он не сказал. По крайней мере, он не назвал ни одной разумной причины. – Отем вытерла набежавшие на глаза слезы кончиками пальцев. – Не думала, что будет так больно, хотя, возможно, так и должно быть.

Я его любила и думала, что он тоже меня любит. – Она откинулась на спинку стула и подняла на меня глаза. – Его письма заставляли меня думать, что это так.

– Он тебя любил, – прошептал я и уставился на чистый блок бумаги, лежащий на тумбочке рядом со мной. – Он так тебя любил. Но сейчас уже поздно.

– Уэстон. – Ее рука коснулась моей руки. – Посмотри на меня.

Я так и сделал, посмотрел прямо в ее светло-карие глаза. Изумрудные и золотые крапинки на коричневом бархате.

– С тех пор, как мы начали встречаться, – проговорила она, – Коннор на бумаге был одним, а в личном общении совершенно другим. Я даже стала подозревать… что со мной играют. И не просто играют. Что мною манипулируют в самом худшем смысле этого слова. Я в это не верю и всё же не могу избавиться от подобных мыслей. Не знаю, что и думать. Эти мысли меня пугают. Так что скажи мне правду. Это Коннор писал мне стихи и письма?

Ну вот и приехали. Правда всегда выходит наружу. В ее вопросе я услышал совершенно определенный подтекст, другой вопрос.

«Это ты писал мне стихи и письма?»

Мне до чертиков хотелось признаться, позволить ей ненавидеть меня – зато между нами больше не осталось бы секретов. Но в ее глазах читалась такая сильная боль… Предательство потрясет ее до глубины души. Она переспала с Коннором из-за меня, и то, что мы с ним сделали, поразило меня сильнее, чем пуля.

– Это был он. Я не пишу, – произнес я. В конце концов, теперь это так и есть.