Зажечь небеса

Уэс! Черт возьми, да посмотри же на меня!

Ма слегка похлопала меня по щеке, но я упорно смотрел на парковку.

– И долго ты собираешься так себя вести? Ты должен начать реабилитацию, а иначе тебе станет хуже. Ты этого добиваешься? Хочешь, чтобы стало еще хуже?

Дверь палаты открылась, и раздались шаги.

– Как он сегодня? – спросил Пол.

– Ужасно, – ответила Ма. – Отказывается от еды. – Она произнесла это громко, словно у меня не ноги отнялись, а слух пропал. – Если не начнешь есть, в тебя снова будут закачивать питательный раствор через трубочку.

– Видишь? – хрипло воскликнула Ма. – Он морит себя голодом. Вот что ты задумал? Пытаешься убить себя? Ради всего святого, ты уже воткнул себе в ногу шариковую ручку, так почему бы не заколоть твою бедную мать прямо в сердце? Где ручка? Пол, дай мне ручку…

Она разрыдалась, но ее боль не разогнала окутавший меня туман апатии, густой и бесцветный.

– Просто оставьте меня одного, – проговорил я почти дружелюбно. – Ты не могла бы ненадолго уйти, Ма? Оставь меня одного, черт возьми.

Мама ахнула. Я никогда не разговаривал с ней таким тоном, даже в самые тяжелые времена, когда мы жили в южном районе Бостона и я кулаками и ядовитыми словечками отбивался от других ребят, считавших меня легкой добычей.

«Зато теперь ты действительно легкая добыча. Неподвижная».

– Уэс, – проговорил Пол примирительным тоном. – Через час здесь будет терапевт, специалист по реабилитации. Тебе понадобятся силы.

Ага. Силы, чтобы впервые перетащить свою задницу в инвалидное кресло.

Слово «инвалидное кресло» вызывало у меня автоматическое желание пошевелить одной из посторонних штуковин, мертвым грузом прикрепленных к моим бедрам. Я чувствовал, что мои ноги на месте, но они, черт побери, никак не желали двигаться. Это как если бы умирающего от голода человека поставили перед накрытым столом, до которого он никогда не сможет дотянуться.

Я открыл глаза. Вот черт, пока я не видел, на парковку въехал бежевый «Ниссан». Значит, теперь машин стало тридцать пять? Я принялся пересчитывать сначала – просто чтобы удостовериться.

Пол снова тихо заговорил, Ма заверещала. Я постарался отключиться от их голосов и начал задремывать. Тридцать четыре, тридцать пять…

Я проснулся от мягкого похлопывания по плечу, открыл глаза и увидел загорелого человека средних лет: у него были темные волосы с проседью и добрые глаза.

– Добрый день, я – Харлан, – представился он. – Ваш терапевт.

Его рука лежала на спинке инвалидного кресла.