Заживо в темноте

– Зои, послушай, может быть, это только на несколько дней, чтобы развеяться! Ничего особенного…

– Развеяться?! С мамой?!

– С собой!.. Дело не только в Гловере. Просто мне нужно изменить свою жизнь. Я приехала сюда, плохо понимая, как буду жить и чем заниматься, – и мне здесь не очень-то весело.

Зои положила вилку и закусила губу.

– Я люблю тебя, Зои! – сказала Андреа. – Но сейчас мне нужно побыть одной. Без тебя. Хорошо?

– Что ты, Рей-Рей! Как я могу на тебя сердиться! – Она сунула в рот еще кусочек оладьи и начала жевать, не чувствуя вкуса.

Подходя к палате интенсивной терапии, Тейтум чувствовал, как сердце его сжимается от беспокойства. Вчера, когда он навещал Марвина, старик был под успокоительными: смазанная речь и бледная, почти прозрачная кожа. Подробностей Тейтум не уловил, но слышал, что в рану попала инфекция, и, пожалуй, в первый раз за долгое время задумался о том, что его дед и вправду уже очень стар.

Он собирался с духом, готовясь к еще одному невеселому посещению, как вдруг из палаты донесся взрыв женского смеха.

Увидев Тейтума, она остановилась.

– Вы сын Марвина Грея, правильно? – спросила она. – Ну просто вылитый он!

– На самом деле внук, – ответил Тейтум, не слишком польщенный таким замечанием.

Она покатилась со смеху.

– Ах вот оно что!.. Так я и подумала.

– Я бы сказала, намного лучше! Ваш папаша еще нас всех переживет! Думаю, завтра его выпишут.

– Э-э… уверены, что не нужно оставить его в больнице на день-другой, на всякий случай?

– Знаете, молодой человек, – ответила медсестра, – мы вряд ли смогли бы его здесь удержать! – Она подмигнула ему и удалилась.

Тейтум вошел в палату. Марвин хмуро разглядывал какой-то листок бумаги. Нос у него был еще красный и распухший, но, пожалуй, выглядел он получше, чем вчера.

– Что это у тебя? – спросил Тейтум, присаживаясь на стул у постели.

– Скажи-ка мне, внучек, это семерка или единица? – поинтересовался Марвин, показывая ему листок.

– По-моему, семерка… это что, телефон медсестры?

– Не твое дело. – Марвин положил листок на тумбочку и взялся за телефон. – Кстати, будут спрашивать – всем говори, что ты мой сын. Понял? Это очень важно!

– Хорошо, буду иметь в виду. Говорят, тебя завтра выписывают?

– Давно пора, Тейтум, давно пора! Что за удовольствие торчать в этой дыре? Пить нельзя, курить нельзя…

– Ты же семь лет назад бросил.