Здравствуй, Мир!

Не представляю, как металл из руды добывают у нас, на Земле, но тут, именно из этих камней, добытых из этой шахты, конкретно так. Иные способы, если они и существуют, Гордон мне объяснять не стал.

Поняв, какой же это громадный объём работы, я растерянно почесал в затылке… под весело-хитрым прищуром глаз Кузнеца, стоящего, сложив на груди руки и ждущего от меня чего-то. Хотя, какое тут «чего-то», понятно же чего! Работы.

Я ведь уже говорил об экономической целесообразности для Кузнеца заниматься ковкой конечных изделий, которые непосредственно можно продать, вместо траты времени и сил на выплавку и обработку руды, которую ещё предстоит только превратить в готовые изделия.

Нет, понятно, что каких-то ухваток, ловкости, знаний своих хитростей и опыта он требует, но всё же, это поточное производство, а не творческий процесс работы над каждым конечным изделием. Тут достаточно организовать процесс, показать основной порядок действий и время от времени контролировать качество.

Я чесал репу минут пять. Потом всё же махнул рукой и предложил Гордону свою помощь. Сговорились на медной монете за килограмм готового металла. И началась работа…

Неделю горела печь. Неделю мы с Гордоном, посменно возле неё стояли. Семнадцать часов я, семь часов он. Спал прямо здесь же, у Кузнеца в доме. Выделил он мне комнатку с лежаком. Мылся тоже. Ел вообще, возле печи, не отвлекаясь от процесса.

Потом руда кончилась. Печь мы потушили и разобрали, на что ушёл ещё целый день: надо же было выгрести и вытащить со двора весь выплавившийся шлак.

После этого, настало время горна и молота. И окончания «смен». Теперь «негасимость» печи за спиной не стояла. Теперь, можно было прерываться. А значит, Кузнец больше не обязан сам включаться в процесс.

Он выволок мне отдельный горн, отдельную наковальню, предоставил набор инструмента, показал, что и как делать, куда складывать, на какие показатели в обработке ориентироваться. Выколотил первую партию металла и свалил по своим делам, предоставив мне свободу деятельности.

Что ж, «глаза боятся — руки делают». Вот и я, поплевал на руки, взялся за молот, и… начался конвейер. Снова.

В ту неделю, что я дневал и ночевал у плавильной печи, Шифеева успела наведаться в Лабиринт. Насколько глубоко она спустилась, сказать не могу, так как не следил за ней, а сама она не распространялась. Главное: вернулась живой, целой и не проклятой.

Живой и целой — понятно.