Зеркальная страна

Когда поверенный вручил мне увесистую связку, я долго сидела, перебирая ключи, и вспоминала окрик: «Беги!», темноту и грохот, ночной засов, который я никак не могу открыть… Теперь я недрогнувшей рукой выбираю нужный ключ, с тяжелым лязгом проворачиваю его в замочной скважине, толкаю дверь и вхожу. Прежний запах старого дерева и старых вещей стал слабее – его перебивает дух запустения, покинутости, и я чувствую облегчение. На коврике лежит конверт, адресованный мне, – письмо из Национального архива Шотландии.

Поднимаю, кладу в карман.

На паркете, перилах и дедушкиных часах играют зеленые и золотистые лучи, но я не смотрю на витражное стекло и не иду наверх. Поверенный предложил составить опись, до которой мне нет дела. Я велела продать дом вместе со всем содержимым как можно скорее. Росс наверняка меня поддержал бы. В конце концов, кому нужна тюрьма без узников?

Я пришла ради себя, ради всего, что оставляю позади. Мне никак не удается забыть о случившемся и жить дальше. Я до сих пор не стою жертв Эл и мамы, не могу примириться сама с собой.

Надо стряхнуть это горестное уныние, эту чертову неблагодарность – ведь, пока барахтаюсь в них, я подвожу Эл еще больше. И все же меня не покидает ощущение неправильности, незавершенности происходящего.

Вхожу в тень под лестницей, отдергиваю черную штору. Чихаю от пыли, зажмуриваюсь и дохожу до конца кладовой. Открываю шкаф, включаю фонарик и спускаюсь в Зеркальную страну в последний раз.

Сквозь щели в крыше пробиваются солнечные лучи.

Я вдыхаю запахи сырого дерева и затхлого воздуха, чувствую, как бегут мурашки и встают дыбом волосы, слышу эхо нашего шепота, смеха, криков. Внизу поворачиваю влево, не глядя вправо, и иду до самой прачечной. Кровь Росса смыли, у «Сатисфакции» больше нет ни оружейной палубы, ни припасов рома. Я иду на главную палубу и сажусь, скрестив ноги, смотрю на зеленый океан и белые гребни волн, на синее небо и пышные кучевые облака, на Веселого Роджера с нарисованным черепом и перекрещенными костями, на уродливый призрак корабля Черной Бороды над пустым крюком для кормового фонаря.

Не знаю, сколько я тут просидела. Достаточно долго, судя по меркнущему свету, который сочится в окно прачечной. Я не знаю, о ком или о чем думала, но по возвращении чувствую решимость, печаль и облегчение.

Встаю, растираю затекшие ноги и руки, снимаю Веселого Роджера и аккуратно складываю. Провожу пальцами по меловым линиям, по каменным стенам.