Зеркальная страна

Достаю из кармана письмо Эл, перечитываю еще раз и бросаю в огонь вместе с Веселым Роджером. Они занимаются, и я вскрикиваю как ребенок – одновременно радостно и испуганно. В последний раз смотрю на голую стену в саду и надеюсь, что он знает: здесь больше не будет ни меня, ни Эл. Мы не вернемся никогда-никогда! Сердцем этого дома был вовсе не его Машинный отсек, а наша Зеркальная страна. Теперь ее больше нет.

Я тушу огонь, закрываю решетку, словно отключаю от жизнеобеспечения пациента, который давно умер.

Дом погружается в могильную тишину. Я оставляю его с миром. Выйдя наружу, бросаю последний взгляд в полумрак – красный и золотой, черный и белый, – перед тем, как захлопнуть массивную красную дверь навсегда.

И пока она закрывается, мне чудится приглушенное возмущение колокольчиков, нетерпеливое содрогание проводов и жил внутри полых стен, шепот миров за дверями, в комодах, в шкафах, под неподвижными синими небесами и бирюзовыми водами океана.

И тогда я понимаю, почему вернулась, зачем пришла попрощаться.

Чтобы я больше не боялась летать!

Я покупаю два билета на самолет – себе и Эл. Пожалуй, это излишняя роскошь, которая вызовет косые взгляды, но какое мне до них дело! Билеты на поздний рейс в канун Рождества обходятся не слишком дорого, да и сестра умудрилась заработать на продаже своих картин гораздо больше, чем думали окружающие. Мы наконец отправляемся на Остров, и я не хочу, чтобы Эл летела в грузовом отсеке или на багажной полке, потому что во время перелета через океан ее место – рядом со мной, и больше нигде.

Мне пришлось пересыпать прах из громоздкой урны в картонную коробку с розовыми цветами и смотровым окошком. Я страшусь момента, когда придется расстаться с сестрой окончательно, хотя еще больше пугает то, что будет после. Носить ее с собой повсюду стало для меня так же естественно, как в свое время чувствовать ее боль.

Посреди Атлантики я наконец засыпаю. Мне снится Остров – Санта-Каталина капитана Генри, ее пляжи, лагуны и пальмы, написанные размашистыми мазками Эл.

Мне снится капитан Генри, стоящий у штурвала «Сатисфакции», мы с Эл – у бушприта, и бирюзовые волны Карибского моря несут нас к берегам Острова. Я просыпаюсь в тревоге, выглядываю в иллюминатор, за которым разливается черная, как деготь, ночь, и вижу свое отражение: бледное лицо расчерчено тенями, запавшие глаза смотрят прямо в душу.

– Бывалый моряк не покинет порт в пятницу, – шепчу я.