Она вдруг представила, как выглядела только что: белокожее лицо, вдруг ставшее красным от прихлынувшей крови, крохотные бисеринки воды на щеках, на белесых ресницах, на бесцветных бровях, расплывшиеся детские губы… Но самым неприятным было то, что она не смогла представить спасительный образ Офелии. «Ничего еще не Произошло, абсолютно ничего!» — медленно и внятно сказала она сама себе, провела маленькой расческой по длинным прямым волосам и тоже пошла в зал.
Танцы были в разгаре. Некоторые супружеские пары, уже «утанцевавшись», сидели за своими столиками.
В середине зала оставалась в основном молодежь. Из старшего поколения не сдавались только Михаил Михайлович с женой да еще пожилая дама из экономического отдела в вишневом платье с драпировкой на груди. Она кружилась в паре с самим «Селезневым» и была чрезвычайно счастлива этим обстоятельством. Сергей что-то шептал ей на ухо, а женщина хохотала, обнажая несколько золотых зубов с правой стороны. Девица в бархатной юбке, та, которая собиралась сразить «Селезнева» взглядом, танцевала с юрисконсультом.
Татьяна собиралась уже подойти к своему столику, когда заметила в толпе танцующих белый Юлин пиджачок. Она остановилась. Ей не надо было видеть лица Юлиного партнера, она узнала руки, лежащие на ее спине, сразу под лопатками. У этих рук были длинные аристократичные пальцы и красивые, слегка утолщенные фаланги. Играла «Калифорния», и пальцы в такт музыке слегка поглаживали спину под белым жакетиком. Спина выгибалась, давая рукам последнюю возможность сделать вид, что эта нелепая ласка была случайностью.
Но пальцы проявляли настойчивость: они страстно и медленно, словно наслаждаясь счастьем обладания, поползли от лопаток вверх, к шее, взлохматили волосы и выглянули из них, как дождевые черви из земли. И тогда Юля остановилась. Таня не слышала, что она сказала, но, видимо, что-то достаточно резкое. Во всяком случае, Юрий тут же покраснел и сделал шаг назад. И все же, прежде чем уйти на свое место, он поймал в воздухе ускользающую Юлину кисть и прикоснулся к ней губами…
Очнулась Таня от резкой боли в правой руке.
Она разжала кулак. На ладони отпечатались уже не красные, а бело-синие вмятины. Ожерелье из яшмы и золотых шариков качнулось пару раз и успокоилось. Таня прокашлялась, словно пытаясь прогнать подкативший к горлу комок, и направилась к своему столику.
* * *"
"Салон джипа еще не успел как следует прогреться, в машине было холодно. Юлька, очень чувствительная к холоду, зябко поежилась в своем пальтишке.
