Пусть оно было всего с мою ладонь, но этого хватило, чтобы оценить внешний вид. Хотя бы лицо рассмотреть.
Из зеркала на меня смотрел молодой щеголь. Черные волосы, короткие усики, чисто выбритый подбородок. Похоже, пока я был в беспамятстве, Степан не только мне массаж делал, но и о внешнем виде не забыл. Или это не он? Не важно. Глаза у меня карие, подбородок заострен, нос прямой, аристократический. Только взгляд настороженный и недоверчивый, чуть прищуренный, словно всех подозреваю. А как тут не подозревать, если понятия не имею, что со мной творится?
Снова взяв фото, уже без труда нашел на нем офицера с точно таким же лицом, которое увидел в отражении.
Но здесь «я» смотрел на фотографа с веселой улыбкой, гордо подняв острый подбородок вверх. Этакий самоуверенный лихач, который не знает преград. Нашлась преграда, иначе я бы здесь сейчас не оказался.
Дальнейшее исследование ящичков информации дало и много и одновременно мало. Письма я условно разделил на три категории: по военному ведомству, по линии знакомых и друзей и от некой Евгении Старопольской.
Последняя видно была или пассией прежнего владельца тела или его тайной воздыхательницей. Во всяком случае, в одном из писем даже обнаружилось черно-белое фото в стиле «ню». Красивая девушка. Видна легкая полнота, но не портящая ее, а дающая некую изюминку.
К военному ведомству я отнес письма из части, в которой я служил до ранения. В них сообщалось, что я демобилизован по ранению и мне положен пансион в рамках государственной программы.
И вот на цифре я откровенно завис. В месяц пансион от государства мне положен... та-дам! 50 рублей! Почему-то мне это казалось дико малой суммой, да и по ощущениям от «тела» цифра была не велика, хотя и не была откровенно мизерной. Но сравнить мне пока не с чем. Надо узнавать цены, только тогда пойму, как государство относится к своим «пенсионерам».
Среди знакомых чаще всего были письма от трех имен: князь Вяземский Петр Леонидович, барон Лишковец Аристарх Евгеньевич и барон Стародуб Игорь Сергеевич.
Кто такие понятия не имею, но каждый интересовался моим самочувствием, что произошло в Бухаре и когда они смогут меня навестить. Даты на письмах тоже стояли, но не зная нынешнее число, понять, как давно пришли письма я опять же не могу. Печально. Снова все упирается в недостаток информации! А я даже выйти из комнаты не в состоянии!
Мельком пролистал тетради. Половина из них исписана, если я правильно понял, лекциями из той самой академии на фото.
