Может, и нет ничего…
— Им нужен ты один или мы оба? — я уже ухватилась за это предположение о спецоперации, потому что безоговорочно верила чутью Лазарева. Если у него возникли такие подозрения, значит, основания есть и более чем весомые. Он не из тех, кто любит делать выводы на пустом месте.
— Про тебя не было сказано ни слова, даже намека не было, — Никита развел руками, — и вообще, не бери в голову. Может, это паранойя и не более того.
— Сам-то в это веришь?
Смотрим друг на друга, глаза в глаза, не отрываясь. В наших отношениях нет места лжи и недомолвкам, и мы оба это знаем.
Наконец он отрицательно качает головой, от чего больно становится под грудиной."
"— Ник, — шепчу, чувствуя, как легкие жечь начинает. И перед глазами палата больничная, слепяще белая, стерильная. Из мебели лишь стул да койка, до которой сузилось все мое восприятие. Тот больничный запах навсегда отпечатался в моей памяти, как и мерный писк приборов, хладнокровно констатирующих, что жизнь медленно угасает, — откажись. Что бы тебе ни предложили — откажись, пожалуйста!
— Ты думаешь, будет выбор?
— У Майлза он был… — голос оборвался.
При упоминании о друге, его взгляд потемнел. Шумно выдохнув, устало потер лицо ладонями, после чего произнес:
— Вась, ты не переживай. Я не собираюсь лезть сломя голову в самое пекло. Но сама понимаешь, что выбор в таких случаях чисто символический. Или соглашайся и выполняй, что сказали, или можешь распрощаться со службой.
— Плевать на службу!
— Ты ли это? — усмехнулся он.
— Одного я уже потеряла, и не хочу потерять еще и тебя!
— Васька, не паникуй раньше времени, — Лазарев снисходительно улыбнулся, — может, меня на повышение решили выдвинуть, а ты уже хоронить собралась.
Так просто ты от меня не отделаешься, даже не мечтай.
— Не смешно, — ворчливо выдохнула, пытаясь унять мечущееся в груди сердце.
Черт, действительно, что я завелась на пустом месте? Может, действительно, Никиту решили повысить, у него же показатели отличные, лучше всех в отделе. Если так, то нужно радоваться, но, честно говоря, не получалось.
Тревога никак не хотела отступать. Причем здесь повышение и спецоперация?
— Никита, хоть пообещай не делать глупостей, — серьезно обращаюсь к другу, нервно закусывая губы.
Он смотрит на меня в этот раз без усмешек и просто кивает:
— Обещаю.
Потом мы с ним еще недолго разговариваем. Только и с этим собеседником беседа ни в какую не клеится, но уже по моей вине. Его слова выбили у меня почву из-под ног, окончательно лишая покоя.
