Я сегодня планировал лишние ветви срезать, что бы тропинки не закрывали, — несколько раз лязгнул садовыми ножницами, — дело скучное, монотонное, так что не знаю, есть ли смысл тебе ходить со мной.
— Ничего, — отмахнулась, беспечно тряхнув волосами, — я тоже хочу поучаствовать, а то совсем обленилась. Буду тебе помогать носить ветки.
— Как знаешь, — хмыкнул он, с сомнением скользнув по хрупкой фигурке, и направился в сторону ближайшего дерева: низкорослого кряжистого клена.
Не скажу, что помощница из меня вышла золотая, но все-таки хоть немного толку от меня было.
Пока Тимур срезал ветки, забравшись на дерево, я оттаскивала их в сторону, складывая в неровную кучу. Так я, по крайней мере, избавила его от необходимости отвлекаться на несколько дел одновременно.
Тим методично осматривал деревья, попадавшиеся нам на пути, и обрабатывал их, а я, как козочка, скакала рядом с ним, не давая ему снова погрузиться в свои мысли. Особо болтливой особью меня не назовешь, но сегодня я из кожи вон лезла, чтобы разговорить его.
И про работу говорила, и делилась историями из своего детства, большую часть которого провела в этом доме, этом саду. Рассказывала про любимые укромные местечки, про большой мшистый камень, который служил наблюдательным пунктом, про мрачную липу, на которой у меня был удобный домик. Про семью ежей, в прежние времена живущих у ручья.
Много историй, разных. Порой детских и нелепых. И каждый раз, когда он сдержанно улыбался, чувствовала как щемит в груди от радости. Оттого, что возвращается обратно, оттого что все налаживается.
Давай, Тимур! Почувствуй, что можно быть счастливым и довольным здесь и сейчас, а не через два месяца, когда зонд дезактивируется и браслеты погаснут. Ты уже свободен. Давно. С первого дня как попал ко мне! Просто будь собой, тем самым несносным упыренышем, не обращающим внимания на рамки приличия, на ограничения. Мы с тобой за эти два месяца через многое прошли, проросли друг в друга. Не отказывайся от этого. Не закрывайся, не надо!
И он не закрывается. Почти.
Иногда делает попытки задуматься, потерять связь с реальностью, но я ему не даю. Вытаскиваю из защитного кокона, вывожу на разговор, на эмоции, на что угодно.
Тимур отвечает рассеянно, но хотя бы не молчит, не уходит в себя. Я считаю это большим шагом вперед, моей победой, греющей душу.
Он тоже рассказывает какие-то вещи, но сдержанно, осторожно. Но ему сложнее, зонд не дает поведать о себе настоящем, а я уверена, что если бы мог, то рассказал ого-го-го сколько.
