Опять те же действующие лица. Опять те же сияющие глаза, и нежность, сквозящая в каждой черточке.
Следующая фотография.
Следующая.
Везде они.
Счастливые до невозможности. То просто рядом, то за руку, то под руку, то в обнимку, то целуясь."
"А вот и кадр с вездесущим Ботаником. Лазарев сидел рядом с этим парнем, а сзади над ними склонилась Васька, приобняв обоих за плечи.
И все такие радостные, довольные, что невольно почувствовал, как волосы на загривке становятся дыбом.
Внутри что-то зашевелилось, что-то нехорошее.
Что это такое?
Кто этот тип, до жути похожий на него самого?
Какого хрена вообще происходит???
Ответ нашелся чуть позже, когда просматривая с ошалевшим видом остальные фотографии, нашел подпись на одной из них.
Это был Майлз. Друг Никиты. Жених Васьки. Тот самый, который погиб при исполнении.
До этого самого момента он был просто фигурой из ее прошлого, которая давно вышла из игры, а теперь он видел его ""вживую"" и не мог сказать, что именно при этом ощущал.
Странное чувство, непонятное, тревожное. Еще не до конца проявившее себя, но уже начавшее стягивать грудную клетку холодными безжалостными щупальцами. Медленно, но верно вытесняя кислород из легких.
Завис на очередной фотографии, рассматривая сладкую парочку на закате.
Васька такая счастливая, что аж светилась. Он никогда ее такой не видел. Даже сейчас, когда вместе, она была другая. Всегда собранная, немного хмурая, чуть задумчивая, даже когда улыбалась, когда смотрела на него.
А на этом кадре — глаза сияли, как два бриллианта, и улыбка, преисполненная непередаваемой нежности, любви. В своем счастье она была просто прекрасна, до такой степени, что дыхание перехватывало.
И эти улыбки, и взгляды предназначались только одному человеку. Майлзу.
Он крепко держал ее за руку и в ответном взгляде, обращенном на Василису, тоже полыхали настоящие чувства.
Обещание быть надеждой и опорой, защитить от целого мира и всегда быть рядом. Несмотря ни на что.
Во рту стало горько, неприятно.
Знал, что его уже давно нет в живых, но ничего не мог сделать с разъедающей изнутри ревностью. Так она никогда не смотрела на него, на Тимура.
Понимал, что глупо, но с каждой секундой все больше мрачнел. Это были кадры из другого времени, другой жизни, в которую он не должен был заглядывать.
