Как я это все домой утащу? Где мне столько ваз найти?
Было весело… Всем, кроме меня. И Лазарева. Но мы так хорошо играли свои роли, что никто ничего не заметил.
По мере того, как вечер шел и все расслаблялись, я, наоборот, все больше напрягалась. Меня тяготил этот фарс, эта синтетическая улыбка, насильно приклеенная к губам. У меня в груди еле билось кровоточащее изодранное сердце, а приходилось делать вид, что все хорошо. От этого еще больнее было. Даже слезы на глаза наворачивались, и я была благодарна полумраку, царившему в заведении, не дающему остальным реально оценить мое состояние.
— Я курить, — произнес Никита, подойдя сзади и склонившись надо мной, — компанию составишь?
— С удовольствием, — вцепилась в эту возможность вырваться из удушающей атмосферы всеобщего веселья, тут же торопливо вскакивая из-за стола.
Мы с ним вышли на крыльцо. Лазарев тут же закурил, предаваясь любимой дурной привычке, а я стояла рядом, облокотившись на перила и рассеянно глядя себе под ноги.
Прошло минуты три, и только после этого он нарушил напряженное молчание:
— Что у тебя произошло с Тимуром?
— Что у тебя происходит на работе? — выдаю встречный вопрос.
Никита щурится, зажав сигарету губами, смотрит на меня поверх сигаретного дыма. Он тоже меня знает, докопаюсь так, что мало не покажется.
— Не расскажешь?
— А ты?
— Вась, прекрати отвечать вопросом на вопрос! Я, между прочим, не просто так интересуюсь! За тебя переживаю!
— Я тоже переживаю, — говорю совершенно искренне, — у тебя ведь проблемы с переводом, да?
Он раздраженно махнул рукой, опять выпуская струйку табачного дыма.
— Там все сложно.
— Вот и у меня все сложно. Не спрашивай. Я все равно ничего не расскажу. Это закрытая тема. Со мной все хорошо… будет хорошо, со временем. Обещаю.
— Я могу чем-то помочь…
— Нет. Разве что больше никогда, ни при каких условиях не вспоминать про Тимура. Имени его вслух не произносить, и ни о чем не спрашивать. Его больше нет. Не существует. Договорились?
Он смотрит на меня долго, мрачно, потом нехотя кивает:
— Мне не нравится твой настрой.
— Не переживай. Все в норме. Я не буду киснуть, барахтаться в депрессии и грустить. У меня много дел, много планов, и я не собираюсь тратить время на сожаления, ненужные мысли и страдания. Веришь мне?
— Главное, чтобы ты сама в это верила.
Невесело усмехнулась. Я-то верю, только толку в этом никакого нет. Все равно плохо, больно, все внутри будто перемешалось, и каждый шаг доставляет дискомфорт.
