— От лица северного округа Ви Эйры выражаю искреннее сожаление по поводу сложившейся ситуации.
Стою, ни жива, ни мертва. Шутка ли, такие слова от человека, занимающего столь высокий пост. Ну, Барсадов! Это как надо было надавить, что сам префект пожаловал, чтобы извиниться?! Не по телефону, не через третьих лиц, а самолично. И сейчас стоит, смотрит на меня, пытаясь понять, что во мне такого особенного, раз ему пришлось оторваться от своих важных дел. Мои проблемы для него — сущая безделица, о которой и думать не стоит, но, тем не менее, он вынужден был приехать.
Не на того смотришь, господин префект, не ради меня все это делается, а ради вон того парня, застывшего словно статуя и не сводящего с вас напряжённого взгляда.
Лишь киваю в ответ на его извинения. Он, чуть развернувшись, смотрит на пристава и взглядом приказывает следовать за собой.
— Где мы можем поговорить? — в голосе сквозит нетерпение. У него, наверное, миллион дел, а приходится разбираться в нашей мышиной возне.
— В кабинете, — осипшим от волнения голосом отвечаю ему, и торопливо показываю дорогу.
Пока они идут за мной, подскакиваю к столу, быстрым жестом сгребаю оба браслета и, на всякий пожарный, закидываю их в сейф. От греха подальше.
Как до этого приставу, так теперь и мне, префект отдает приказ простым взглядом. Я должна уйти, оставив их одних. Если честно, мне это в радость. Я настолько измучена, морально истощена, что уже нет сил присутствовать на таких разговорах."
"В душе пока нет ни облегчения, ни надежды на благополучное разрешение конфликта.
Подвешенное состояние. Будто муха, запутавшаяся в паутине, смотрю на паука, которому преградил дорогу другой паук. Ядовитее, крупнее, опаснее.
В гостиной меня встречает Марика:
— На что ты рассчитываешь, никак не пойму? Все равно я заберу этого раба, из принципа.
— Заткнись, — грубо прерываю ее речь.
У меня нет желания с ней спорить. Я даже не могу заставить себя снова выгнать ее из своего дома.
От меня уже ничего не зависит. Наша судьба решается там, за закрытыми дверями.
Упираюсь руками в барную стойку и замираю, зажмурившись, мечтая об одном, чтобы этот ад закончился, чтобы нас оставили в покое.
Марика никак не унимается, подходит ближе, прожигая меня злым взглядом. Вижу как раскрывает свой поганый рот, чтобы выдать очередную мерзость, но ее останавливает напряжённая фраза Лазарева.
— А вот это точно полиция!
К дому подъезжает вторая машина, с характерными опознавательными знаками.
