Лазарев хмурится, пару минут задумчиво смотрит на противоположную стену, после чего с сомнением отвечает:
— Не уверен, что это хорошая идея.
— Это почему же? — интересуюсь, недовольно поджав губы, — ты представляешь, радость какая будет. Утром встал, а тут раз — и свобода на блюдечке. По-моему, очень даже приятно. Разве нет?
— Приятно, Вась, не спорю, но поверь, ему было бы еще приятнее узнать об этом сейчас, и оставшиеся два месяца быть спокойным за свою судьбу. Поверь, это важнее, чем свалившаяся в одночасье свобода.
Он ведь сейчас все равно в подвешенном состоянии живет, не загадывая наперед, не планируя завтрашний день, ни на что не рассчитывая. Как бы нормально в данный момент вы не общались, у него на подкорке все равно сидит установка: ""Не расслабляться. Мало ли, что может случиться"".
Никита прав. Тысячу раз прав. Но от этого еще тяжелее в груди.
— Барсадов-старший вот советовал молчать.
— Мало ли, что говорит папенька! Он далеко, а вы здесь! Ему неизвестно, каким Тимур стал за эти три года.
Он не знает, насколько сын изменился. Только с твоих слов. Его советы, может, и имеют смысл, но это не закон, не истина в последней инстанции.
— Как насчет тебя? Ты же сам настоятельно рекомендовал держать язык за зубами и ни о чем ему не говорить.
— Рекомендовал, — легко соглашается, кивнув головой, — но это было раньше. И, опять-таки, до личного общения. Сейчас я пробыл три недели с вами, и мне кажется, Тимур в полном адеквате.
Особенно после последних событий. Да что я тебе говорю, ты и сама это знаешь.
Знаю. Тот Тимур, что был вначале, и тот, что сейчас — это два разных человека.
Лишь пожимаю плечами.
— В общем, думай Васька. Дело твое и тебе решать. Я вмешиваться не стану, но настоятельно рекомендую еще раз подумать… и рассказать ему сейчас. Потому что потом могут возникнуть проблемы.
— Какие?"
"— Я не знаю. Возможно, после первой радости он задастся вопросом: какого хрена ты держала его в неизвестности? И твое оправдание: ""Хотела сделать сюрприз"" не поможет.
Он не девочка сахарная, которая начнет прыгать и хлопать в ладоши, получив новые бусики. Он — взрослый мужик, попавший на три года в ад. Ключи от этого ада у тебя. И если не скажешь сейчас, то получается, что добровольно, сознательно удерживаешь его в состоянии раба, не давая ему вздохнуть, расправить спину. Вот и все.
Прикрыв глаза, медленно выдыхаю.
