Что ни говори, но у Лазарева была отличная черта: он всегда умел отвлекать меня от тяжких дум. Его оптимизм вкупе с бьющей ключом энергией не давал мне зажаться, сомкнуть створки и уйти в себя.
Именно благодаря нему я практически не оставалась вдвоем с Тимуром. Это хорошо. Очень хорошо, потому что я пока не готова. Не получается полностью держать под контролем эмоции, взгляды. Мне нужно время. Хоть чуть-чуть. А еще лучше, что бы Никитка взял, и как по волшебству, остался с нами до самого конца. Потому что без него страшно.
Только это мечты нелепые, не имеющие никакого отношения к действительности. Любимый друг уезжает к себе, оставляя меня наедине с Тимуром, и, что хуже всего, наедине со своими чувствами и мыслями.
— Ну что, Василиса Андреевна, — бодро произнес Лазарев, бесцеремонно заваливаясь в мою комнату, — как настроение?
— Супер, — проворчала, едва оторвав взгляд от книги, и подвигаясь в сторону, освобождая ему место.
— Что-то не вижу радости в прекрасных очах, — скептично ухмыльнулся, бесцеремонно плюхнувшись на кровать рядом со мной.
— А чего радоваться-то? Ты завтра утром уедешь, а мне здесь еще два месяца одной сидеть.
— Почему одной? У тебя Тимур под боком.
Пренебрежительно фыркнула, всем своим видом показывая отношение к этому субъекту. Показное отношение, липовое. Лазарев лишь покосился в мою сторону, но промолчал. Правда, молчание было недолгим.
— Кстати, я как раз пришел поговорить насчет твоего подопечного.
Внутренне подбираюсь. Не хочу говорить о Тимуре. И думать не хочу.
Слишком все сложно, все на грани. Только Никиту, похоже, это не волнует. Совершенно.
— Ты когда собираешься рассказать ему об освобождении? — спрашивает, забирая у меня книгу, в которой пытаюсь скрыться от неприятного разговора.
— А я собираюсь?
— Разве нет? — в глазах искреннее изумление.
— Не знаю, — пожимаю плечами, принципиально не глядя на друга, чтобы он не смог ничего разобрать в моем взгляде.
— Мысли же какие-то все равно есть по этому поводу.
— Допустим, — тянусь за книгой, но он поднимает ее выше, так что не дотянуться.
Недовольно смотрю в его сторону, но Лазарева это мало волнует. Вернее совсем не волнует.
— Ну, так озвучь, — приваливается спиной к стене и, сложив руки на животе, смотрит в мою сторону преданными глазами. Дурень.
Не отстанет ведь. Со вздохом оставляю бесплодные попытки вернуть книгу и нехотя произношу:
— Я вообще хотела все держать в секрете до самого конца, а в день, когда зонд дезактивируется, сделать сюрприз.
