– Володя, ей плохо! Смотри!
Владимир Иванович ещё секунду смотрел Таше в глаза:
– Жива?
Та молча кивнула.
Он оттянул Ксении веки и посмотрел по очереди в один и в другой глаз, потом подхватил её на руки – голова и ноги свесились и болтались, – кое-как протиснулся в дверь, и по палубе затопали его босые ноги.
– Он вошёл, – сказала Таша и вытерла тыльной стороной ладони рот. – И ударил меня.
– Кто? Кто, Ташенька?
– Я не знаю. Было темно, а на нём… капюшон или какая-то шапка… или маска… Я не поняла.
Наталья стояла перед ней на коленях, обнимала её и прижимала к себе.
– Девочка моя, – приговаривала она. – Бедная девочка.
– Я на носу стояла, – продолжала Таша. – Замёрзла. А окно открыто, и Ксении плохо было. Я заглянула. А она не отвечает. Я в окно влезла, а её рвёт, и пена изо рта. Потом он зашёл и меня ударил. Он хотел что-то с ней сделать. Он на неё ногу поставил, потом сел, придавил её…
– Тише, тише…
В каюту, где они, обнявшись, стояли на коленях, ворвался Степан Петрович и спросил, совершенно как Владимир Иванович:
– Жива?
Таша кивнула.
Он тоже бухнулся на колени, отстранил Наталью и стал ощупывать Ташу. Плечо болело, и висок наливался тяжестью, и руки плохо слушались.
– Ничего, ничего, – говорила Таша. – Ничего, всё со мной в порядке. Не бойся.
И, опираясь на его руку, поднялась.
– Нападавшего она не видела, – сказала Наталья Павловна. – Темно, и он был в маске, что ли.
– Придержите её, Наталья Павловна.
Степан отпустил Ташу и опять опустился на колени. Наталья обняла её за плечи.
У неё была тёплая и лёгкая рука.
– Он хотел что-то сделать с Ксенией, – повторила Таша. – У него в руке было что-то… какой-то предмет! Точно был, я вспомнила!
– Мы с Володей услышали крик, потом удары, возню какую-то, – говорила Наталья. – И прибежали. Господи, какое счастье, что мы в каюте были!..
Степан ползал по полу, вроде что-то искал.
– А Ксения? – спросила у него Таша. – Умрёт?
– Я не знаю.
Наталья Павловна крепче обняла её, прижала к себе и стала качать из стороны в сторону.
На пороге появилась Розалия Карловна, молча посмотрела, фыркнула и куда-то скрылась.
Через некоторое время она явилась вновь. В пальцах, унизанных перстнями, старуха держала бутылку и кружку, через руку был переброшен тёплый халат.
В халат она завернула Наталью Павловну, как ребёнка, а из бутылки налила в кружку тёмную жидкость. В воздухе запахло больницей.
– Залпом, – велела она Таше. – Это поможет. Это отличное успокоительное средство.
