— Потерпеть до конца смены никак было?
Застрявший в подростковом возрасте озабоченный мужичок чуть смутился:
— Да чё-то так свербело тогда…
«Вердикт — ненадёжный товарищ», — сделал у себя в голове отметку Виталик.
— Долбодор, а тебя за что осудили? — улучив момент, когда они остались одни, спросил рыцарь.
Здоровенный мужик, предпочитающий сражаться молотом, не стал ходить вокруг да около:
— Как за что? В таверне по пьяни подрался. Ну и табуреткой одного придурка убил. Он сам виноват, обзывался: Долбодор — помидор.
Чего же мне ещё оставалось?
Действительно. Дело житейское, Долбодор — парень простой и понятный. Если над таким не подшучивать, можно не беспокоиться о подлянке.
— Косоглаз?
— Да понял я ваш вопрос, сэр Витальевич, понял! Случайно в дерьмо я вляпался, в общем. На охоте, вместо оленя, егеря подстрелил. Теперь вот на драконов из-за этого дела охочусь…
— И почему я не удивлён…
Клизмазар пожал плечами:
— Не, ну а где вы видели лекаря, у которого все пациенты живыми после лечебных процедур остаются? Вот и у меня померла… дюжина пациентов.
— Кушать очень хотелось мне, сэр Витальевич, — лицо Многокашиела словно вымоляло прощение. — Я, значит, и подворовывал скот: то порося, то телёнка умыкну. Ума не приложу, как староста села меня вычислил?!
— Может, морда слишком широкая тебя выдала? — рискнул предположить рыцарь.
— Угумс, может, — грустно вздохнул Многокашиел. — А что сегодня на ужин, не знаете?
— Не, меня, конечно, предупреждали, что доспехи у рыцарей дорогие, но я же не знал, что настолько! Всего слегка их подпортил, а у меня в качестве компенсации дом отобрали, ещё и в лагерь сослали долги отрабатывать.
Так я в команду к вам и попал, сэр Витальевич. Но вы не волнуйтесь, ваши доспехи я в лучшем виде отремонтирую, только попросите!
— Да-да, спасибо, Криворучкин, буду иметь вас в виду…
— Ух, вы бы её видели, сэр Витальевич! Сиси во-о-от такущие! Бёдра вообще необъятные! Как я мог удержаться? Соблазнил девушку, а она женой дворянина какого-то оказалась.
Чуть не убили меня, когда с ней в постели застукали. Тяжела судьба бродячего любвеобильного музыканта.
Тошнило достал лютню и ударил по струнам:
— Милая моя, сисечка огромная,
Приворожила парня ты, красотка вероломная.
Он теперь страдает, сисю вспоминает,
От мужа ревнивого всё время убегает.
— Пф-ф-ф, ничего я не делал предосудительного, сэр рыцарь. Жил себе в уединении на природе, никого не трогал.
