Брайс любит меня, я люблю его – весь мой мир вращался вокруг этой восхитительной мысли, и все, чем мы были заняты, отступало перед ней на второй план.
Но в целом наша повседневная жизнь почти не изменилась. Брайс не был бы самим собой, если бы вдруг лишился чувства ответственности. Он по-прежнему приходил заниматься со мной, приводил с собой Дейзи и делал все, чтобы помочь мне сохранять сосредоточенность, даже когда я порой хватала его под столом за коленку и хихикала, увидев на его лице внезапное смущение. Несмотря на мои попытки заигрывать с ним, когда мне полагалось заниматься, я продолжала уверенно идти вперед в учебе.
На контрольных я по-прежнему показывала очень неплохие результаты, но это не мешало Брайсу расстраиваться из-за своих способностей репетитора. И уроки фотографии тоже не изменились, разве что он начал меня учить, как снимать в помещении со вспышкой и другими источниками света, а также делать фотографии в ночное время. Обычно эти уроки проходили у него дома, где была подходящая аппаратура.
А для ночных снимков звездного неба мы пользовались штативом и пультом, поскольку фотоаппарат должен был сохранять полную неподвижность. Для таких снимков требовалась очень долгая выдержка, иногда до тридцати секунд, и в одну особенно ясную ночь, когда на небе не было луны, мы сфотографировали часть Млечного Пути: он был похож на светящееся облако в темном небе со вспышками светлячков.
Три-четыре раза в неделю мы все так же продолжали ужинать вместе. В половине таких случаев мы ужинали у тети, в остальных – с семьей Брайса, иногда с его дедом и бабушкой.
В понедельник после нашего свидания отец Брайса уехал из города на очередные консультации, которые должны были продлиться два месяца. Брайс не знал точно, куда отправился отец и чем он занят, знал только, что это для Министерства обороны, а подробностями не особенно интересовался – просто скучал по отцу.
В сущности, единственным, что изменилось для нас были моменты, когда мы устраивали перерыв во время учебы или откладывали в сторону фотоаппарат.
Тогда мы обстоятельно говорили о наших родных и друзьях, и даже о недавних событиях в новостях, хотя в последнем случае говорить приходилось в основном Брайсу. Без доступа к телевидению и газетам я пребывала в неведении насчет положения в мире – или в США, или в Сиэтле, или даже в Северной Каролине, – и честно говоря, оно меня мало заботило. Но мне нравилось слушать, как он рассуждает, а Брайс порой затрагивал серьезные вопросы и здраво рассматривал их.
