Желание

Мэгги подробно рассказывала об отрезке пути за рулем от Морхед-Сити до Сидар-Айленда, где находился паромный причал, но ее описание не вполне передавало чувство отстраненности, которое охватило меня, пока я проезжал мимо редких и одиноких фермерских домов или отдельно стоящих трейлеров. Пейзаж ничем не напоминал Индиану. Несмотря на туман, здешний мир был пышным и зеленым, клочья испанского мха свисали с узловатых деревьев, искривленных под действием непрекращающихся ветров с побережья. Было холодно, раннее утро выбелило небо на горизонте, серые воды залива Памлико, казалось, возмущались попытками любого судна переправиться через них.

Хотя рядом со мной сидела Абигейл, мне легко было понять, почему Мэгги называла себя «брошенной в глуши». Глядя, как растет на горизонте деревушка Окракоук, я думал, что она похожа на мираж, который вот-вот рассеется. Перед поездкой сюда я прочитал, что ураган «Дориан» в сентябре разрушил деревню и вызвал катастрофическое наводнение, и пока смотрел фотографии в новостях, размышлял, сколько же времени понадобится, чтобы отстроить ее заново и привести в порядок. Конечно, мне сразу вспомнилась буря, которую пережила Мэгги, – впрочем, в последнее время почти все мои мысли были поглощены ею.

В день рождения, когда мне исполнилось восемь лет, родители сообщили, что усыновили меня. Они объяснили, что Бог каким-то образом нашел способ сделать нас одной семьей, и теперь они хотят, чтобы я знал: они любят меня так сильно, что порой кажется, будто сердце не выдержит и разорвется.

Я был уже достаточно большим, чтобы понять, что означает «усыновили», но еще слишком маленьким, чтобы выспрашивать подробности. Для меня они не имели значения: мои родители оставались моими родителями, а я – их сыном. В отличие от некоторых детей, у меня биологические родители не вызывали любопытства; за исключением отдельных редких случаев я почти не вспоминал, что меня усыновили.

В возрасте четырнадцати лет со мной произошел несчастный случай. Мы с другом дурачились в амбаре у его родителей, и я напоролся на косу, которую мне вообще не стоило трогать.

Меня угораздило повредить крупную артерию, так что крови натекло много, и к тому времени, как меня доставили в больницу, мое лицо стало почти серым. Артерию зашили, мне перелили кровь; выяснилось, что у меня четвертая группа и отрицательный резус, совсем не та, что у моих родителей. К счастью, из больницы меня выписали уже на следующее утро, и я почти сразу вернулся к обычной жизни.