Желание

Тошнота подкатила стремительно, как приливная волна, желудок мгновенно сжался, и она едва успела вовремя метнуться к борту. Следующие два часа ее рвало непрерывно. Ничего более постыдного во время работы с ней никогда не случалось, и происходило это так бурно, что ей не было ни малейшего дела до того, кто ее видит. Все, что ей удалось тем вечером, – продолжать фотографировать, правда, из более чем сотни отснятых кадров набралось всего три приличных, а между снимками она всеми силами старалась сохранять неподвижность.

Ни утренняя тошнота во время беременности, ни даже тошнота, вызванная химиотерапией, не шли ни в какое сравнение с той, и она даже удивлялась, почему так хныкала и сетовала в свои шестнадцать лет.

Кем она была в то время на самом деле? Она пыталась воссоздать историю для Марка, особенно передать, как ужасны были первые недели в Окракоуке для одинокой беременной шестнадцатилетней девчонки. В то время изгнание казалось ей вечным, но теперь, оглядываясь назад, она думала лишь о том, что проведенные там месяцы пролетели чересчур быстро.

Родителям она об этом ни разу не говорила, но ее тянуло обратно в Окракоук. Это чувство было особенно сильным первые два месяца после возвращения в Сиэтл: бывали моменты, когда ее захлестывало нестерпимое желание. Со временем оно немного утихло, но так и не пропало полностью. Много лет назад в рубрике путешествий «Нью-Йорк таймс» кто-то опубликовал рассказ о своих поездках на Внешние отмели.

Автор статьи надеялась увидеть диких лошадей, обитающих на островах, и наконец заметила их близ Короллы, но отклик в душе Мэгги вызвало то, как она описывала суровую красоту низинных прибрежных островов. От статьи веяло запахом булочек, которые тетя Линда и Гвен пекли для рыбаков рано утром, и тихим уединением деревни в ветреные зимние дни. Мэгги вырезала эту статью и отправила ее тете вместе с несколькими отпечатанными снимками, которые сделала в последнее время. Как всегда, тетя Линда в ответном письме благодарила Мэгги за статью и восхищалась фотографиями. Письмо заканчивалось уверениями в том, как тетя любит Мэгги и гордится ею.

Упомянув в разговоре с Марком, что она с годами сблизилась с тетей Линдой, Мэгги не стала уточнять, насколько. Вместе с ее бесконечными письмами тетя Линда постоянно присутствовала в жизни Мэгги – в большей мере, чем остальные ее родственники, вместе взятые.