Желание

Было что-то утешительное для Мэгги в осознании, что есть в мире человек, которые любит и принимает ее такой, какая она есть; месяцы, проведенные вместе с тетей, открыли Мэгги смысл безусловной любви.

За несколько месяцев до смерти тети Линды Мэгги призналась ей, что всегда хотела быть больше похожей на нее. Это произошло в ее первый и единственный приезд в Окракоук с тех пор, как она еще подростком покинула его. Деревня почти не изменилась, вид тетиного дома вызвал в ней прилив воспоминаний с горьковато-сладким оттенком.

Мебель осталась прежней, как и запахи, но время взяло свое. Все в доме выглядело более потертым, выцветшим, усталым, в том числе и тетя Линда. К тому времени тонкие линии морщин у нее на лице превратились в глубокие складки, белые волосы местами поредели, обнажив кожу головы. Только глаза остались такими же, как раньше, и поблескивали знакомо, как всегда. Вдвоем хозяйка и гостья устроились за кухонным столом, где Мэгги когда-то делала уроки.

– А почему тебе хотелось быть больше похожей на меня? – озадаченно спросила тетя Линда.

– Потому что ты… удивительная.

– Ох, дружочек, – тетя Линда протянула руку – такую хрупкую и похожую на птичью лапку, что у Мэгги защемило сердце. Тетя ласково сжала ей пальцы. – Неужели ты так и не поняла, что то же самое я могла бы сказать о тебе?

В пятницу, проснувшись после похожего на коматозное забытье сна и послонявшись немного по квартире, Мэгги с трудом проглотила немного безвкусной овсянки быстрого приготовления и написала Марку сообщение, предлагая встретиться позднее в галерее.

Потом она забронировала столик в «Атлантик-Гриле» и организовала машину, чтобы забрала их после ужина, потому что в этом районе поймать такси вечером зачастую оказывалось невозможно. Покончив с этими делами, она вернулась в постель. Ей предстояло лечь намного позже обычного, поэтому отдохнуть следовало заранее, чтобы не уснуть прямо за ужином, упав лицом в тарелку. Будильник она не поставила, проспала еще три часа. И только потом начала собираться.

Все дело в том, думала Мэгги, что с исхудалым до состояния черепа лицом и кожей тонкой, как папиросная бумага, единственное, на что можно рассчитывать, – придать себе хоть сколько-нибудь приличный вид. Одного взгляда на младенческий пушок, заменивший ей волосы, хватит любому, чтобы понять: она уже одной ногой в могиле.