Он находился в явно наспех и грубо сколоченной из дерева клетке, которая стояла на столе обветшалого дома, прямо напротив окна, в котором брезжил рассвет.
Даже если бы не клетка, сил, чтобы взлететь у морфа не было. Он сейчас и подняться бы не смог.
И все же мужчина был горд тому, что сумел помешать Дамруку Нармадскому. Морф знал, что тем, кто напал на герцогиню и людей, спасенных ею, — король Нармада.
Его память хранила знание о том, что страшный артефакт когда-то был надет именно им. И в отличие от всех остальных, Дамруку не грозит опасность от радрака.
Почему? Ответа морф не имел. За какое преступление получил артефакт на шею тоже не помнил.
Но лицо этого человека навсегда отпечаталось в его сознании. Как и эмоции, которые отзывались в нем при взгляде на Дамрука. Убойная смесь из отвращения, чувства опасности, омерзения и…обреченности.
Морф жалел лишь об одном: получив смертоносный удар, направленный прямо на герцогиню и жрецов, он не пал там же замертво. Или хотя бы не оказался в руках женщины, что смогла бы достойно его оплакать.
Но нет. Он и выжил, и оказался в плену.
Жалкий, едва ощущающий собственную жизнь.
Как вышло, что он все еще жив? Дело ли в герцогине? Которая, даже находясь далеко от него, продолжает удерживать его измученную душу в хлипком теле?
Виктран не знал наверняка, однако не испытывал благодарности. Здесь и сейчас морф отчетливо сознавал — он проиграл.
Живым ему не выбраться. А уж Дамрук постарается, чтобы и смерть не оказалась ни стремительной, ни легкой.
Ничтожный человечишка сорвёт свою злость на всех, кто упустил его добычу.
И сомневаться в том, что спасенные леди Анастейзи люди, и есть законный трофей Дамрука, не приходилось.
Хриплое дыхание ворона можно было принять за надтреснутый жуткий кашель: когда гортань сжимается болезненным спазмом и само дыхание причиняет нестерпимую боль.
Сколько он так провалялся без сознания?
Это могла быть все еще та веха, конец ночи и начало новой вехи — раз уж рассвет брезжит в окне, а могло пройти несколько вех.
Виктран не знал наверняка."
"Как и не очень понимал почему все еще жив и для чего Дамрук привел его в чувства.
Все то время, что морф приходил в себя и осматривался, тем же самым занимался и король Нармада, — рассматривал своего пленника.
Один момент показался морфу странным: в небольшой комнате они были только вдвоем. Странным, потому что Виктран откуда-то точно знал, мерзавец обожает зрителей и тех, кто будет пресмыкаться перед ним, восхваляя любое действие короля.
